Семь дней без Айтматова

«И трехнедельная тяжелая болезнь, когда сообщения с каждым днем становились все тревожнее, да и критический возраст — предстояло восьмидесятилетие, — все, казалось бы, должно было подготовить к трагической вести, но она упала как снег на голову, и сейчас не верится, что его нет.

Умер друг, брат, как он назвал меня словами своего автографа на сигнальном экземпляре книжного издания «Буранного полустанка», и по-человечески хочется говорить и припоминать личное — встречи с ним, разговоры, поездку на горное отгонное пастбище Сусамыр. Хочется снова и снова перелистывать его вещи, некоторые из которых знаешь, кажется, назубок. Ведь автору этих строк и литературно-критическую свою карьеру довелось начать с рецензии на «Первого учителя», которая под заголовком «Слава тебе, Дюйшен» появилась в «Комсомолке» в 1963 году.

Но не об этом сейчас должна быть речь.

О его книгах. Умер великий писатель земли нашей, той страны, что называлась Советским Союзом и была, по выражению Льва Гумилева, «кормящим и вмещающим пространством» для сотен больших и малых численно народов.

Ему первое напутствие дал казах Мухтар Ауэзов. Его «Джамилю» француз Луи Арагон назвал непревзойденной повестью о любви.

«Первый учитель», «Прощай, Гульсары!», «Пес, бегущий краем моря», «Белый пароход», жемчужина его творчества…

Счастлив художник, создавший собственный мир, который читателем или зрителем воспринимается реальнее существующего. Чингиз Айтматов принадлежал к числу таких немногих в общем-то счастливцев. Год за годом он ваял своим пером героев и персонажи, чьи имена сразу входили в повседневную и духовную жизнь миллионов людей, говорящих на десятках, если не на сотнях языков, становились нарицательными, делались «живее всех живых».

Необычна и его собственная творческая судьба. Каждое из его произведений, будь то рассказ, повесть или роман, с муками пробивалось сквозь тернии цензуры, официальной и неофициальной, но однажды появившись, уже уходило из ее лап. И власть, хочешь не хочешь, уступала давлению всенародной любви и признания. Волны его били и в берега Комитета по Ленинским и Государственным премиям, который неоднократно удостаивал ими писателя. Еще одно свидетельство того, что не так уж тотально было все под контролем в нашей прошлой жизни, как это представляется несведущим или предвзятым.

Начало творчества Айтматова совпало с послесталинской «оттепелью», которая со временем и не без катаклизмов перешла в пору «застоя», а там снова вспыхнула «перестройкой»… Но он был верен лишь своей музе, и о терниях, ожидавших очередное его детище, задумывался лишь после того, как оно обретало форму рукописи. И тут, что и говорить, делу помогали все его «казенные регалии» лауреата и депутата.

Чингиз Айтматов дружил с «Комсомолкой», ее создателями и авторами разных поколений, и она неизменно поддерживала его, гордилась этой дружбой.

Пусть же, говоря по-русски, земля будет пухом этому сыну киргизского народа, который на протяжении десятков лет был лучшим представителем своей нации, испокон веков живущей в горах и долинах Тянь-Шаня.»

Оригинал статьи опубликован в газете «Комсомольская правда» (Москва) N87 от 17 июня 2008 г.