Семь дней без Айтматова

18.06.2008

Великого писателя продолжают поминать у него на родине в Киргизии и во всем мире. О своем друге рассказывает главный редактор “Комсомольской правды” в 1965 – 1973 годах и экс-председатель Правления ВААП Борис ПАНКИН.

“И трехнедельная тяжелая болезнь, когда сообщения с каждым днем становились все тревожнее, да и критический возраст – предстояло восьмидесятилетие, – все, казалось бы, должно было подготовить к трагической вести, но она упала как снег на голову, и сейчас не верится, что его нет.
Умер друг, брат, как он назвал меня словами своего автографа на сигнальном экземпляре книжного издания “Буранного полустанка”, и по-человечески хочется говорить и припоминать личное – встречи с ним, разговоры, поездку на горное отгонное пастбище Сусамыр. Хочется снова и снова перелистывать его вещи, некоторые из которых знаешь, кажется, назубок. Ведь автору этих строк и литературно-критическую свою карьеру довелось начать с рецензии на “Первого учителя”, которая под заголовком “Слава тебе, Дюйшен” появилась в “Комсомолке” в 1963 году.
Но не об этом сейчас должна быть речь.
О его книгах. Умер великий писатель земли нашей, той страны, что называлась Советским Союзом и была, по выражению Льва Гумилева, “кормящим и вмещающим пространством” для сотен больших и малых численно народов.
Ему первое напутствие дал казах Мухтар Ауэзов. Его “Джамилю” француз Луи Арагон назвал непревзойденной повестью о любви.
“Первый учитель”, “Прощай, Гульсары!”, “Пес, бегущий краем моря”, “Белый пароход”, жемчужина его творчества…
Счастлив художник, создавший собственный мир, который читателем или зрителем воспринимается реальнее существующего. Чингиз Айтматов принадлежал к числу таких немногих в общем-то счастливцев. Год за годом он ваял своим пером героев и персонажи, чьи имена сразу входили в повседневную и духовную жизнь миллионов людей, говорящих на десятках, если не на сотнях языков, становились нарицательными, делались “живее всех живых”.
Необычна и его собственная творческая судьба. Каждое из его произведений, будь то рассказ, повесть или роман, с муками пробивалось сквозь тернии цензуры, официальной и неофициальной, но однажды появившись, уже уходило из ее лап. И власть, хочешь не хочешь, уступала давлению всенародной любви и признания. Волны его били и в берега Комитета по Ленинским и Государственным премиям, который неоднократно удостаивал ими писателя. Еще одно свидетельство того, что не так уж тотально было все под контролем в нашей прошлой жизни, как это представляется несведущим или предвзятым.
Начало творчества Айтматова совпало с послесталинской “оттепелью”, которая со временем и не без катаклизмов перешла в пору “застоя”, а там снова вспыхнула “перестройкой”… Но он был верен лишь своей музе, и о терниях, ожидавших очередное его детище, задумывался лишь после того, как оно обретало форму рукописи. И тут, что и говорить, делу помогали все его “казенные регалии” лауреата и депутата.
Чингиз Айтматов дружил с “Комсомолкой”, ее создателями и авторами разных поколений, и она неизменно поддерживала его, гордилась этой дружбой.
Пусть же, говоря по-русски, земля будет пухом этому сыну киргизского народа, который на протяжении десятков лет был лучшим представителем своей нации, испокон веков живущей в горах и долинах Тянь-Шаня.”
Оригинал статьи опубликован в газете “Комсомольская правда” (Москва) N87 от 17 июня 2008 г.