Даниил Крамер: «Музыка – это настоящий наркотик»

10.12.2018

Государственный камерный оркестр «Виртуозы Москвы» и Даниил Крамер – даже по отдельности эти слова на афише могут обеспечить аншлаг в любом городе, жители которого претендуют на гордое звание культурных людей. А уж если эти слова вместе – ажиотаж обеспечен. В Рязанской филармонии так и получилось: субботним вечером 24 ноября зал был полон. Пришлось принести даже приставные стулья, причем сидящие на них ничуть не возмущались, а наоборот – радовались. Ради такого можно было бы и постоять, если бы на концертах классической музыки это было принято.

С оркестром Даниил Крамер сыграл концерт №12 Моцарта, «Джазовую сюиту» Цфасмана и «7/11» Бенни Гудмена и Чарли Кристиана. А после концерта народный артист России, член Авторского Совета РАО рассказал «Комсомольской правде» о том, почему Моцарт – «самый привередливый» композитор, как Крамер играл джаз в монастыре и какую роль в его жизни сыграли шесть рублей, потраченные его педагогом из музыкальной школы.

– Даниил Борисович, новая страна, новый город, новый инструмент. Каждый раз приходится приноравливаться к фортепиано, который тебя встречает. Как вам рояль рязанской филармонии?

– Мне он очень понравился. Ярко выраженный классический инструмент с благородным округлым звуком – рояль моцартовский, баховский, бетховеновский. Конечно, джаз играть на нем намного труднее, джаз любит немного другой тип звука. Но когда я играл Моцарта, я наслаждался, он весь прозрачный – Моцарт, как сок персика течет по всем щекам. Но я пожелаю филармонии сделать для него защитный саркофаг. И чем раньше это произойдет, тем дольше прослужит рояль.

– Перед выступлением музыканты настраивают свои инструменты. А как вы настраиваете самого себя? Может быть, есть какие-то приметы, которые придают уверенность на сцене?

– Стандартная примета большинства музыкантов: если не все получилось на репетиции, значит, на концерте будет намного лучше. Другая примета: если репетиция прошла безупречно, на концерте могут возникнуть непредвиденные сложности. Лично у меня перед каждым выступлением своя собственная медитация. Это такая своеобразная молитва, наполовину обращенная к себе, наполовину – во вне. Она довольно короткая, но без нее я не выхожу на сцену.

– Она всегда одинаковая или зависит от той программы, которую вы играете?

– Нет, она разная. Если я играю чисто импровизационную программу, то это один тип медитации. Если же выхожу с программой, которая требует предельного сосредоточения, – другой. Многие пианисты, в том числе и я, считают Моцарта одним из наиболее привередливых, страшных для исполнения, потому что он требует полной самоотдачи и не прощает даже малейшей помарки. Даже Баха бывает полегче играть, чем Моцарта. После него мне нужен перерыв, чтобы я перестроил руки, потому что Моцарт – это отдельные руки. Вообще я считаю Моцарта одним из самых поцелованных богом за всю историю человечества. И чем старше я становлюсь, тем лучше понимаю тот самый музыкальный анекдот, который прочитал ребенком в книге «Музыканты смеются» и не понял. Один композитор рассказывает: Пока я был молодой, то говорил: «Я и Моцарт». Потом стал постарше и начал говорить: «Моцарт и я». Теперь я постарел и очень тихим голосом говорю: «Моцарт». Кажется, и я пришел к тому возрасту, когда начинаешь шепотом говорить: «Моцарт».

– А какие имена, кроме Моцарта, вы также произносите тихим голосом?

– Я – шопенист. Для меня Шопен – это один из ярчайших романтиков. Еще Шуберт, Бетховен. Без этих композиторов я не мыслю своей жизни. Есть некоторые вещи отдельные произведения, например, «Грезы» Шумана. Эта вещь, под которую хочется помереть, а потом чтобы ее сыграли на твоей могиле, и тогда ты будешь счастлив. Однажды я услышал, как хор покойного Бориса Тевлина (всемирно известный хоровой дирижер – Ред.) исполняет «Грезы». И когда Борис Григорьевич меня спросил, надо ли мне платить за репетиции, я сказал: «Да! Перед тем как я уйду, пусть хор исполняет для меня «Грезы» Шумана – я беру оплату натурой» (смеется).

– И часто вы брали оплату натурой?

– Только два раза в жизни. Во второй раз я брал плату натурой с женского монастыря в Коломне… Творогом! У них свое стадо, и они делают такой творог! Невыразимо вкусно! Я хоть понял, что такое настоящий творог из-под коров, которые питаются не комбикормом, а настоящей травой. Ел, ел и не мог остановиться – чуть не помер.

– Они вам творог, а вы им что?

– Я им джазовый концерт. Им понравилось, и они пригласили меня во второй раз, и тогда я играл уже джаз-рок.

– А как вообще получилось, что вы играли в монастыре?

– У нас с матушкой-настоятельницей оказалась общая знакомая, и через нее меня пригласили на концерт. Матушка-настоятельница там просто умница, превратила монастырь в культурный центр. У них библиотека как маленькая лондонская, интернет, свое радио. В концертном зале монастыря собирается вся городская элита. И там проходят самые разнообразные концерты. Девочки выращивают абрикосовые деревья, разводят алабаев. Когда они туда приехали, их было девять человек – матушка и восемь девочек, и они сами построили этот монастырь. Я очень проникся – такие вещи не забываются.

– Когда вы садитесь за рояль, какую роль вы для себя отводите? Сыграть произведение в каноническом прочтении или сломать шаблон?

– Моя задача – понять, что хотел автор, понять, что хочу я, и, зная каноны, найти себя в 21 веке в концерте, который написан в 18-м. Сегодня я не играл канонического Моцарта, это был совершенно не канонический Моцарт. Но разве это был не Моцарт? (улыбается) Вот к этому я и стремился: чтобы с одной стороны Моцарт, а с другой – я. И, если вы заметили, все мои каденсы – это был респект Моцарту с маленьким напоминанием о Бетховене во второй части.

– Даниил Борисович, не секрет, что вы любитель компьютерных игр.

– Да, я их обожаю!

– Но даже в моменты игры вы все равно остаетесь музыкантом. Скажите, есть ли такая игра, в которой вы можете отдельно отметить саундтрек?

– Мне нравится, например, саундтрек к Skyrim. Почему-то меня очень задел саундтрек к Napoleon: Total War. Там используется множество красивых старинных фрагментов мелодий – очень стильно сделано. А еще очень хороший вступительный саундтрек к историческому сериалу «Рим» – это стилизация под старинный восточно-греческо-римский стиль.

– Сегодня нам доступна самая разная музыка. Казалось бы, все те же 7 нот, но в одном случае мы внутренне развиваемся под ее влиянием, а с другой — деградируем. Музыка, которую играете вы, вызывает желание жить. Наверное, потому что истинные мастера играют не руками, а душой.

– Я не знаю, чем играю. Я знаю только одно: если мне удается создать совместный транс с музыкой – а это не всегда получается – вы в зале на время забываете о бытовых проблемах и наслаждаетесь. Потому что музыка – это настоящий наркотик. Многие этого не понимают. И наркотик благотворный подменяется наркотиком, основанным на простейших гармониях – двух притопах-трех прихлопах, на децибелах. И тогда это уже наркотик злокачественный, к сожалению.

– В Советском Союзе со стороны государства была цензура. Она была изрядно идеалогизирована, да, но в то же время существовала и система контроля качества того, что попадает на телевидение и на радио. На ваш взгляд, должна ли сегодня такая система существовать у нас, исходя из того, о чем мы раньше говорили – спасение народа?

– Честно говоря, я не знаю, как ответить на этот вопрос. С одной стороны, профессионал во мне рвется сказать: «Да, нужна цензура, нужен контроль качества». С другой стороны, человек, прошедший советскую цензуру и качества, хочет сказать: «Нет, я не хочу». Бьются люди и не могут найти этот компромисс. Я только знаю одно: теперь уже блатная субкультура и полублатная субкультура занимает 70 процентов российской сцены. И мне хочется криком кричать, особенно когда я вижу, что Министерство культуры поддерживает фестиваль русского шансона (официальную поддержку фестиваль русского шансона получил в 2013 году – Ред.). Причем среди шансонье есть хорошие люди, просто то, что они делают, это яд для народа. Садишься в такси где-нибудь во Владивостоке, и, первое, что слышишь в приемнике у водителя – блатата. На этом растут дети, это часть так называемой культуры взрослых. И они от этого кайфуют.

– Но вы же понимаете, что никогда и нигде не будет такого, чтобы поголовно у всех таксистов в машине будет играть Моцарт.

– Знаете, вот только что у меня был тур с Винсентом Хэррингом (знаменитый американский саксофонист — Ред.), и мы с ним об этом беседовали. В США преступность на очень высоком уровне и число заключенных значительно больше, чем в России. Давайте посмотрим на культуру США. Рэп, рейв, хип-хоп – полукриминальная и криминальная тематика занимает в ней очень солидное место. А теперь похожую ситуацию имеем и мы. При 40 миллионах репрессированных Сталиным мы бы от этого никуда не делись. А 90-е показали реально, что может произойти со страной, когда это выплескивается наружу и любой человек может превратиться в бандита. С целой страны слетел налет цивилизации, как пух с одуванчика, и она превратилась в бандитский лагерь. Но, кажется, это никого ничему не научило.

– Как же спасти культуру для тех, кто хочет думать и сомневаться?

– Единственный способ бороться – каждому в семье занимается своим ребенком и самим собою. Объяснять детям, что не всему можно верить. Культура – это естественная самозащита от многих вещей, созданных человечеством. Она дает нам возможность не верить искренним глазам, убедительному голосу, дает возможность не верить, а добиваться знания. Вера всегда начинается там, где нет знаний. Вера – это важная часть нашей жизни, но она не должна быть превалирующей, иначе мы превращаемся, проще говоря, в стадо. Поэтому человек, у которого гармонично сочетается образование и культура, не хочет верить, он хочет для начала знать. Моя задача – с помощью музыки сделать так, чтобы у вас возник щит. Я понятия не имею, как соната Бетховена меняет интеллект ребенка, но она это делает. Давно замечено, что люди, получившие полное образование в музыкальной школе, имеют совершенно другой интеллект и иной уровень криминализации. И при всех этих статистических данных вдруг культура у нас превращается в допобразование, да еще и платное. Я глубоко убежден, что все эти действия направлены на уничтожение культурного щита в масштабе всей страны.

– Многие педагоги в музыкальных школах очень резко осуждают своих учеников, когда те начинают интересоваться, например, рок-музыкой. Как вы считаете, какой подход правильнее: «отсекать» все, кроме классики, или искать некую золотую середину, рассказывая детям, как из Вивальди, к примеру, вырастает современный heavy metal?

– Глуп тот педагог, который отсекает! Нет вопроса: не должен слушать другую музыку. Вопрос может стоять только такой: смогу ли я заинтересовать тебя этим. Педагог, по моему глубокому убеждению, должен быть играющим тренером, а для этого нужно изменить оплату педагога. Он не должен думать, на какие деньги купит себе кусок хлеба, он должен думать о работе, о своих учениках. Я вырос в этой атмосфере, и моя учительница могла себе позволить на свои деньги купить два билета на поезд и привезти меня в Москву, чтобы сдать с рук на руки. И она не думала о том, что за эти шесть рублей она удавится. И вот теперь вы приходите ко мне на концерты, потому что со мной так занимались мои педагоги. И Евгений Яковлевич, великий классический педагог (Либерман – Ред.), сказал: «Ты будешь играть джаз, у тебя здорово получается. Но ты будешь играть и классику». Он ничего плохого в этом не видел. Главное для него было, чтобы он сделал это здорово, чтобы это было на высоком уровне и доходило до самых глубин ваших душ.

Источник новости