Выпуск 3/2015

В память о Никите Воронове

Кажется – да, встречаемся редко, с большими перерывами, но ведь в любой момент можно взять и приехать в старый дом на Новом Арбате или хотя бы снять трубку, набрать номер и услышать голос. Только звонить надо не рано, где-то после трёх часов дня. Ночью – работа до утра, утро начинается днём… и так из года в год. Нашей дружбе почти сорок лет.

Рассказывать о Никите Воронове в прошедшем времени странно и дико. Как будто ушёл не только он, но и большая часть моей жизни вместе и рядом с ним.

Рассказывать о Никите Воронове тяжело вдвойне. Не могу отделаться от ощущения, что он прочитает эти нескладные фразы, как он читал практически всё, что мне доводилось писать, и улыбнётся еле заметно, если почувствует, что пафоса многовато или запятая стоит не на том месте, где ей положено находиться.

Драматург, сценарист, режиссёр. Его первые пьесы «Последняя четверть» и «Следствие» были поставлены в Центральном детском театре (сегодня – РАМТ). «Следствие» подхватили десятки театров в стране, пьеса пошла «как чума» – редкая удача в жизни любого автора.

Потом были «Отверженные» и «Маленький лорд Фаунтлерой» в РАМТе. Роль старого лорда стала подарком для Никитиного отца, народного артиста России Ивана Дмитриевича Воронова. Этот любимый зрителями спектакль он играл до последнего. Был стар и тяжело болен, но всё равно играл.

Лет семнадцать в репертуаре театра на Малой Бронной пьеса Никиты Воронова «Страсти по Торчалову», поставленная Львом Дуровым. Яркая, неожиданная, смешная и страшная одновременно. С Дуровым Никита дружил, несмотря на разницу в возрасте. И вот сейчас, в начале августа, они оказались в одной московской больнице. И ушли почти одновременно, с разницей в несколько дней.

Иногда мы работали вместе. Написали давно забытую одноактную пьесу, сценарий сериала «Спас под берёзами», пьесу для детей «Петух пополам». Соавторство не было лёгким: мягкость и твёрдость были перемешаны в нём примерно в равной пропорции, пятьдесят на пятьдесят. Чужое мнение он внимательно и терпеливо выслушивал, улыбался так, что казалось – удалось убедить – а потом всё равно делал по-своему. Но если вдруг совет со стороны совпадал с его собственными ощущениями, переписывал много раз, снова и снова, стараясь добиться желаемого.

Что бы ни случилось, любил говорить: «это лучше, чем палкой по голове». Мудрая мысль, которую я у него украл и часто повторял в не самые радостные минуты.

Начинал после учёбы во ВГИКе как режиссёр. К этой профессии вернулся после большого перерыва, снял не один десяток документальных фильмов, заработал множество дипломов на самых разных фестивалях, но никуда не ездил. Вообще редко выходил из дома. Создал в комнате небольшую студию, где делал всё сам – от сценария до готового фильма. Долго. Тщательно. Мастеровито. Особенно любил работать с хроникой, фотографиями…

Успел закончить последний фильм «Часы и годы». О времени. О своей семье. Прекрасный фильм с удивительной историей, которая, будучи подлинной, кажется невероятной. Моя бы воля, показал бы этот фильм по телевидению в лучшее время.

Поверить, что Никиты нет, невозможно. Как палкой по голове…

Виктор Ольшанский

 

ПЬЕСЫ ОТЕЧЕСТВЕННЫХ АВТОРОВ
Валерий Попов
ВХОД СВОБОДНЫЙ

Сказка в двух актах, 6 мужских ролей, 1 женская

На площадку, крадучись, входит Сергей Игнатьевич в костюме охотника и с ружьем. Смотрит на дверь 8, но осторожно, еле слышно, нажимает звонок в квартиру 7. Ира, удивившись столь странному звонку, все же открывает – и в изумлении смотрит на Сергея Игнатьевича.

СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Я же сказал – до скорого!
ИРА. А вам не сюда? (Показывает на дверь 8.)
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Нет! С этим покончено!
ИРА. Быстро Вы.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Позвольте зайти?
ИРА. Как бы…новая жизнь?
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Да!
Решительно входит. С грохотом падает на колени.
ИРА. Тиха, тиха! Внизу ремонт сделали.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Я полюбил вас… с первого взгляда!
ИРА. А я подумала – вы пришли меня убить.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Ну почему же?
ИРА. Но вы же с ружьем.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. А!. . А в наше время считалось, что главное в человеке лицо! Глаза! (Смотрится в зеркало.)
ИРА. Ну… лицо я как–то не успела разглядеть.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ (с какой–то обидой). Да… нынче глядят на другое!
ИРА. Прям даже не знаю, на что и смотреть.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Глаза!
ИРА. Ну… глаза есть. Что еще?
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ (с горечью). Поколение прагматиков!
ИРА. Поколение маразматиков…
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Простите, не понял!
ИРА. Что–то еще? Тогда прощайте.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Дело в том… (озирается на дверь) …что последнее время я чувствую за собой какую–то слежку!
ИРА. Видимо, слямзили что–нибудь.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Никогда! (Возмущенно поднимается с колен.)
ИРА. Так вы у меня решили скрываться?
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Да. Я люблю Вас!
ИРА. У меня тут… бойфренд! (Показывает на стенку.)
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Этот… негодяй?
ИРА. Вы чем – то похожи.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Он подавал надежды… но не оправдал!
ИРА. Теперь, значит, вы их подаете?
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Да!
ИРА (упреждая его). На колени можно не падать! Стоя поговорим.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Стоя?
ИРА. Или вам тяжело?
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Никоим образом.
ИРА. Тогда приступим. Зачем ружье?
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Откровенно?. . Да! Хватит лгать!
ИРА. Бросаете, значит?
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Навсегда!
ИРА. Ну, не зарекайтесь… Но хотя бы минут пять… попробуйте не лгать.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Да! Я люблю вас. Люблю безумно!
ИРА. Ну – это как–то на троечку. Напрягитесь еще!
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Но я уважаю свою жену!
ИРА. О! Это уже что–то!
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Я сказал ей… что пошел на охоту.
ИРА. Это сильно!. . И на кого же сейчас охота?
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. На… мелкую боровую дичь.
ИРА. Дробь, значит. мелкая? Это хорошо.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Почему?!
ИРА. Ну… с мелкой все же как–то спокойней.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Да! Я должен! Должен здесь выстрелить! Осуждайте меня!
ИРА. Но зачем?
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Я уважаю свою жену.
ИРА. Это я уже слышала.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Дело в том, что она проверяет стволы… когда я возвращаюсь!
ИРА. Когда возвращаетесь? Ну так стреляйте – и вперед!
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Где я могу выстрелить?!
ИРА. Не знаю, Как-то тут еще никто не стрелял… Может, в ванной?
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ (оскорбленно). В ванной? Ну хорошо.
Слышно, как закрывается на щеколду.
ИРА. Господи! Один другого краше!
Закрывает уши руками… Потом открывает. Тишина… Ира набирает номер телефона.
ИРА. Милиция? Тут ворвался с ружьем. Улица Минеров, дом 12, квартира 7… Своими силами? Спасибо…
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ (снова появляясь). Ну почему, почему я должен стрелять?!
ИРА. Потому что… уважаете свою жену.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Но я люблю, люблю вас!
ИРА. Вот и стреляйте.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ (любуясь собой в зеркале). Я негодяй! Негодяй!
ИРА. Артист.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Да! Артист! Еще в школе мы ставили «Сказку про козла»… И я играл там заглавную роль!
ИРА. Козла?
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Я сказал: Заглавную роль!
ИРА. А… помню! «Ай да умница козел – он и дров нам наколол!» (Сергей Игнатьевич благожелательно кивает.) «Ай да умница козел – он и по воду пошел!»
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. И чем больше я служу музам, тем явственней понимаю, что лишь прекрасное – вино, женщины, поэзия имеют смысл… К такому я пришел выводу!
ИРА. Ай да умница козел – он и к выводу пришел!
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Как вы сказали?
ИРА. Никак! Стреляйте по быстрому, и – на выход.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Как это низко!

Уходит, защелкивается. Звонок в дверь. Ира открывает – стоит Шура.

ШУРА. Помыться можно?
ИРА. Конечно, конечно! (Кричит.) Эй, товарищ, освобождайте! Очередь!

Появляется возмущенный Сергей Игнатьевич. Увидев Шуру, изумленно застывает.

СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Как подобная личность могла оказаться в доме? Шура. На себя посмотри! Красавец!
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ кидается в ванну. Закрывается.
ШУРА. Ну тогда… в туалет схожу?
ИРА. Конечно!
Шура уходит. Звонок. В дверях стоит Оча, с огромным букетом.
ОЧА. Могу я зайти?
ИРА. Конечно! В тесноте – не в обиде!
ОЧА. Не понимаю.
ИРА. Поймешь!
ОЧА. Ты красивая!
ИРА (равнодушно). Ты тоже красивый.
ОЧА. Этот…негодяй заходил?
ИРА. Который?
ОЧА. Который меня!. . (Умолкает.) У меня просьба к тебе!
ИРА. Большая, маленькая?
ОЧА. Хочу в шкаф к тебе залезть!
ИРА. Обворовать, что ли?
ОЧА. Зачем воровать, если можно ограбить? Шучу. Хочу в шкафу твоем посидеть!
ИРА. Долго?
ОЧА. Хочу в глаза ему посмотреть! Этому человеку!
ИРА. Из шкафа?
ОЧА. Да!
ИРА. В глаза – это хорошо. Давай!

Оча залезает.
Раздается звонок. Ира открывает. Врывается омоновец Жора, в пятнистом.

ЖОРА. Звали?
ИРА. Зачем?.
ЖОРА. Звонили?
ИРА. А.
ЖОРА. Где?
ИРА (после паузы). Кто?
ЖОРА. С ружьем!
ИРА. В ванной.
ЖОРА. Ясно! (Прижимает палец к губам.) Возьмем врасплох! (Дергает дверцу шкафа.)
ИРА. В другую дверцу!
Жора залезает.
ИРА. Так…Комплект!

Звонок. Ира открывает. Митя.

МИТЯ. Ты одна?
ИРА. Затрудняюсь ответить. А что?
МИТЯ. Голоса.
ИРА. Это у тебя в голове… голоса.
МИТЯ. Возможно. Зайду?
ИРА. Ну заходи. В тесноте – не в обиде.
МИТЯ. Бредишь?
ИРА. Видимо.
Митя (входит). Так…. Откуда букет?
ИРА. Да уж не от тебя.
МИТЯ. Да–а. На помойках я таких не видал!
ИРА. Не там ходишь!
МИТЯ. Я вообще–то рисую!
ИРА. И я, знаешь, книжный график. И что? Мне только с помойки можно дарить?
МИТЯ. Молчать!

Обнимает Иру, целует.

ИРА. Погоди! (Озирается.) Время не совсем подходящее!
МИТЯ. Почему? Пол одиннадцатого всего… Он здесь, что ли? Где?
ИРА. Кто?
МИТЯ. Их много, что ли?
ИРА (озираясь). Да многовато…
МИТЯ. Говорил тебе, доиграешься!
ИРА. А чего ждать–то?
МИТЯ. Меня!
ИРА. Ждала уже.
МИТЯ. Мало!

Отщелкивается дверь в ванной. Митя берет, как оружие, молоток. Появляется Сергей Игнатьевич с ружьем.

СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Ну почему, почему?..
Сергей Игнатьевич видит Митю.
МИТЯ. Так. Человек с ружьем! Тут уже! Ну, ты даешь, батя! Ястребок!
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Негодяй! Как ты смеешь! В такое время, у порядочной женщины!
МИТЯ. А ты в какое?
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Опять цинизм! Сколько я говорил тебе? Бестактная шутка, потом – лишняя рюмка водки…
МИТЯ. Потом – тюрьма!… Слышали.
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Но выводов ты не делаешь!
МИТЯ. Зато ты делаешь… (Ире) Ты как могла?
ИРА (разводя руками). Я? Мелкая боровая дичь!
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ (на правах хозяина, Ире). Откуда букет?!
ИРА (обобщая отца и сына). Да уж не от вас!
СЕРГЕЙ ИГНАТЬЕВИЧ. Да… Я негодяй, негодяй! Теперь я понял, в кого я должен выстрелить!

 

Дмитрий Минчёнок
ЧИСТО ОДЕССКОЕ УБИЙСТВО

Комический детектив, 6 мужских, 6 женских ролей

Действие происходит в литерном поезде «Одесса – Москва» на протяжении одной ночи. От станции к станции время неуловимо меняется, прибавляясь на пару лет. Так что, когда пассажиры выезжают – за окном времена НЭПа, а на конечной станции Москва – царит 37 год. В поезде едут почти все яркие персонажи тогдашней Одессы: балерина Ниточка – прима местного театра, наивные нэпманы – скорняки, и двое будущих писателей: Ильф и Петров, смертельно влюбленных в жену венеролога Гудзя, который едет в соседнем вагоне. Вместе с ними едет знаменитый циркач Аркадий, в которого влюблена жена доктора – Полина. Накачанные формы спортсмена будят в Полине непролетарские желания, грозящие обернуться моральным разложением. Вся Одесса знает, что мадам Полина вздыхает по товарищу Аркадию. Не знает об этом, как водится, только сам уважаемый венеролог. И вот получилось так, что все они оказались «запертыми» в одном поезде. Пытаясь поцеловать своего возлюбленного, жена доктора случайно убивает его и теперь во что бы то ни стало хочет отделаться от трупа или найти виновного, который согласится взять вину на себя. При этом надо сделать так, чтобы муж не заподозрил ее в супружеской измене. Что может любовь? Оживить мертвеца или заставить одного из молодых людей пожертвовать своей карьерой? Выбор за молодыми людьми и странной штукой под названием «любовь», которая творит чудеса на протяжении зыбкой ночи под стук колес. Стучат работники транспорта. Стучат друг на друга опера и доносчики, знающие друг про друга что-то такое, чего не знают про себя даже сами люди. Всеобщая нагота природы, открывающаяся за окном, толкает на необдуманные поступки.

* * *

БАЛЕРИНА НАТОЧКА: (заглядывает в купе, где сидят скорняки) Товарищи, я случайно услышала, что у вас проблемы с кожей! Пролетарская медицина может вам помочь…

(Скорняки перестали молиться и с интересом посмотрели на Ниточку.)

НАТОЧКА: Тут через купе едет знаменитый ветеринар. Большой знаток по шкурам.

(Скорняки перестали смотреть на нее с сочувствием и взглянули с интересом).

Этот ветеринар дает бесплатные советы. Можете к нему пойти. Я тоже собралась. По поводу подруги. ТЕРЕЩЕНКО: Точно интересная у вас подруга.

ЛАЗАРЬ: А точно бесплатно?
НАТОЧКА: Клянусь! В тринадцатом купе! Его зовут доктор Гудзь. Только водку захватите. Он это дело любит и бегом к нему.

(Обрадованные скорняки открыли сундук, вытащили шкурку, бутылку водки, побежали к Гудзю) Купе журналистов (Стук в дверь.)

СКОРНЯК ЛАЗАРЬ: Кто у вас тут дохтур?
ВЕНЕРОЛОГ ГУДЗЬ: Ну, я. Чем обязан?…
СКОРНЯК ТЕРЕЩЕНКО: У нас тут проблемы по вашей части. Может, поможете? А то боимся, не доедем.
ВЕНЕРОЛОГ ГУДЗЬ: Чего же до поезда дотянули? Раньше надо было…
СКОРНЯК ЛАЗАРЬ: Только сейчас выяснили, как посмотрели…
ВЕНЕРОЛОГ ГУДЗЬ: А вот трогать это не надо. Еще заразу разнесете. Дотрагивались?
ЛАЗАРЬ: Да.
ДОКТОР: Ну, что вы на меня так смотрите? Вам в Москву надо, к специалисту. Прямо с вокзала. И чтобы ни каких контактов.
ТЕРЕЩЕНКО: Да какие контакты? Вдвоем мы уже десять лет! Заготконтора «Терещенко и Либерман». Не слыхали?
ГУДЗЬ: Чего?
ЛАЗАРЬ: Терещенко и Либерман.
ГУДЗЬ: Вы бы про свои контакты не афишировали. Сейчас за это посадить могут.
ЛАЗАРЬ: Да вы что? Мы давно этим вдвоем занимаемся. Несмотря на разницу в вероисповедании. И, знаете, очень даже…
ГУДЗЬ: Не надо здесь этих подробностей. Здесь дамы!
ТЕРЕЩЕНКО: Дам эти дела еще больше нашего интересуют.
ГУДЗЬ: Ну, хватит. Может дам это и интересует, но при дамах я не буду…
ЛАЗАРЬ: Чего не будете?
ГУДЗЬ: Консультировать не буду! Вам к психиатру надо!
ТЕРЕЩЕНКО: Вы на бутылку намекаете? Мы ее принесли. Вы же доктор. Клятву давали?
ГУДЗЬ: Давал. Но не вам. Освободите купе.
ТЕРЕЩЕНКО: А мы вам все-таки покажем… Прямо здесь…
ГУДЗЬ: Как здесь? А люди!?
ЛАЗАРЬ: А нам их стесняться нечего. Мы нормальные граждане – несмотря на разницу в вероисповедании. Если трогать не хотите, так хотя бы посмотрите. У нас товар – лицом. ГУДЗЬ: Вы это называете товаром? Это же, часть тела.
ЛАЗАРЬ: Ну, для скотины может и часть тела!
ТЕРЕЩЕНКО: А для нас товар. Мы этим на жизнь зарабатываем.
ГУДЗЬ: Граждане! Шо вы грите? ЛАЗАРЬ: Вы, доктор, нас не бичуйте, нас сам товарищ Сталин благословил этим заниматься. У них в Кремле делают вид, что этим не очень интересуются, но это так скрывают… А на самом деле даже мужчины иногда против этого устоять не могут.
ГУДЗЬ: Как?
ТЕРЕЩЕНКО: Иной раз потрогать просят. Ну как… соблазнительно же… Мягко и тепло.
ГУДЗЬ: Нет, такую распущенность, я первый раз вижу. До этого вообще нельзя дотрагиваться. Этому еще детей учат.
ТЕРЕЩЕНКО: Ну, так мы покажем? Доктор
ГУДЗЬ: Показывать ничего не надо. Давайте на словах. Я пойму…
ЛАЗАРЬ: Странная у вас метода…
ГУДЗЬ: Уж какая есть. На что жалуетесь?
ТЕРЕЩЕНКО: Да вы знаете, облезать стало… Волосы выпадают.
ГУДЗЬ: Чешется?
ЛАЗАРЬ: Все время… Может, это от …
ГУДЗЬ: Едите что?
ТЕРЕЩЕНКО: Кто?
ГУДЗЬ: Ну не я же!
ЛАЗАРЬ: А-а, понял! Ну, трава, щавель, ромашки свежие. Водица, правда, иногда из лужи.
ГУДЗЬ: Откуда? А кран зачем?
ТЕРЕЩЕНКО: Причем здесь кран? Нормально из лужи. ГУДЗЬ: Не может быть! ЛАЗАРЬ: Так природа же свое берет.
ГУДЗЬ: Да вы давно умереть должны были.
ТЕРЕЩЕНКО: Почему? Мы их едим.
ГУДЗЬ: Кого?
ЛАЗАРЬ: Овец.
ГУДЗЬ: Вы что, с овцами?
ЛАЗАРЬ: А с кем еще? Шкуры то – каракульча и смушка… у них самые нежные. А на наших – проплешины… Так показать? Что делать, не знаем.
ГУДЗЬ: Вы что – больные? Что у Вас болит?
ТЕРЕЩЕНКО: У нас ничего.
ГУДЗЬ: Вы же только что на проблему жаловались?!
ЛАЗАРЬ: Мы вам на нашу проблему жаловались. Шкуры у нас пропадают. Каракульча лезет. Нам сказали, вы специалист по шкурам.
ГУДЗЬ: Я специалист по коже, если вы шкуру имеете в виду. Я – венеролог.
ТЕРЕЩЕНКО: Кто?
ГУДЗЬ: А вы кого хотели? Вот мои бумаги, вот диплом. Знаете, что я лечу?! Вам показать?
ЛАЗАРЬ: Доктор, не надо! Иначе мы репутацию потеряем.
ТЕРЕЩЕНКО: Господин доктор! Выпейте голубчик. Только не сердитесь! (падают на колени)

 

Дмитрий Минчёнок
КОНЦЕРТ ОБРЕЧЕННЫХ

Театральный триллер, 2 женских роли, 1 мужская

Ночь. Заброшенная квартира. В ней находится испуганная женщина. Стук в дверь. Страшно. Входит незнакомец в маске с птичьим клювом. Женщина просит ее пощадить. Незнакомец сбрасывает маску. Это тоже женщина. Они начинают выяснять историю давнего преступления – смерти одного мужчины, которая случилась в этой комнате много лет назад. Каждой из них есть что скрывать. Каждая из них пытается запутать другую. В итоге сыщик оказывается преступником. И все было бы очень даже бытово, если бы одну из женщин не звали вдова Сальери, а другую – вдова Моцарт. И они не пытались бы узнать за одну ночь – больше у них нет – кто же на самом деле убил великого музыканта, и кто угрожает смертью каждой из них по сю пору.

* * *

Дом, где умер Моцарт. Много лет спустя. Скрипит входная дверь. Входит вдова Моцарта. Она оглядывается, подходит к окну. В окне появляется чья-то мрачная огромная тень. Констанца испуганно вскрикивает, отбегает вглубь комнаты и прячется за холст, прикрывающий мебель. В сумрачной тишине раздается зловещий стук в дверь. Некто в черном плаще до пят входит в комнату.
Констанца кричит от ужаса и прикрывает лицо руками.

ТЕРЕЗА: Тише! Не кричите! (Оглядывается)
КОНСТАНЦА: Кто вы?
ТЕРЕЗА: Это я просила вас придти сюда! Вы получили мое письмо?
КОНСТАНЦА: Так это вы? (Протягивает незнакомке записку.) «Уважаемая баронесса Констанца Николаус Фон Тиссен! Нижайше прошу вас принять меня в доме, где умер ваш муж Вольфганг Хризостом Моцарт, сегодня, сразу после захода солнца». И – что вы хотите?
ТЕРЕЗА: Узнать, кто убил Моцарта.
КОНСТАНЦА: Как будто вы не знаете?
ТЕРЕЗА: Нет, не знаю.
КОНСТАНЦА: Это сделал Сальери. Все об этом говорят.
ТЕРЕЗА: Напротив, по городу упорно ходят слухи, что Сальери не убивал. Город взбудоражен! Тень подозрений пала на невинного человека!
КОНСТАНЦА: Это все вздор и сплетни! Убийца – Сальери.
ТЕРЕЗА: Нет! Он был примерным семьянином и потому…
КОНСТАНЦА: Еще никогда титул примерного семьянина не гарантировал безупречной нравственности. Как правило, самые ужасные маньяки – добропорядочные отцы семейств.
ТЕРЕЗА: Нет, нет… Моцарта убил не Сальери… Завтра в городе откроют памятник Моцарту… А Сальери – никогда!
КОНСТАНЦА: А кто вы такая? О-о! Я узнала вас! Вы, наверное, одна из сумасшедших поклонниц Моцарта! Я дам вам одно место в своей ложе на открытие. А теперь… уходите!
ТЕРЕЗА: Хорошо-хорошо! Один только вопрос… Я ищу здесь некую вещь!
КОНСТАНЦА: Что? В моем доме? Вы с ума сошли? Что вам здесь может принадлежать?
ТЕРЕЗА: То, что поможет восстановить мою репутацию.
КОНСТАНЦА: Репутацию? Какую? Кто вы такая?
ТЕРЕЗА: (тихо) Тереза Сальери.
КОНСТАНЦА (в ужасе): Кто? (прячется за кресло)
ТЕРЕЗА: Жена Сальери.
КОНСТАНЦА: Уходите отсюда! (залезает под стол) Я позову слуг.
ТЕРЕЗА: Послушайте!
КОНСТАНЦА (кричит): На помощь…
ТЕРЕЗА: Прекратите кричать! Нас никто не услышит!
КОНСТАНЦА: Что вы от меня хотите!?
ТЕРЕЗА: Я не собираюсь вас убивать.
КОНСТАНЦА: Тогда зачем вы пришли?
ТЕРЕЗА: (сгибается в три погибели, чтобы высмотреть под столом вдову Моцарт) Чтобы, наконец, доказать…
КОНСТАНЦА (из-под стола): Что?
ТЕРЕЗА (как с малым ребенком): Что Сальери не убивал Моцарта.
КОНСТАНЦА (забившись в самый дальний угол): Но ведь все знают, что это сделал Сальери.
ТЕРЕЗА: Ложь.
КОНСТАНЦА: (быстро) Есть свидетельства очевидцев.
ТЕРЕЗА: Что такое ваши очевидцы? Люди не знающие рассказывают о вещах не случавшихся. Вы должны помочь найти настоящего убийцу Моцарта!
КОНСТАНЦА: Он уже найден. Вон из моего дома!
ТЕРЕЗА: Вы сами не знаете, какая опасность вас подстерегает. Тот, кто убил Моцарта, может убить и вас. Улики до сих пор здесь!!!
КОНСТАНЦА: Что?
ТЕРЕЗА: Улики!

(Ждет ответа, не дождавшись поднимается, направляется к двери) Ну что же, раз вам не интересно знать…

КОНСТАНЦА: (вылезает из под стола) (торопливо) Стойте. Только предупреждаю вас – все, что касается смерти моего мужа – это сплошная загадка.
ТЕРЕЗА: А говорили: нет тайн.
КОНСТАНЦА: Тайны есть… Но их лучше не трогать. Зачем менять то, к чему все привыкли? Моцарта не воскресить. Даже если вам удастся доказать, что Сальери не убийца, что это изменит?
ТЕРЕЗА: Что? Вы не понимаете, что? Я – жена убийцы Моцарта. Вы понимаете, каково мне с этим жить! От меня все шарахаются. Я живу как прокаженная! А ведь я хороший человек! Иногда я начинаю ненавидеть Сальери за то, что он обрек меня на одиночество.
КОНСТАНЦА: А где ваш муж?
ТЕРЕЗА: Почти умер.
КОНСТАНЦА: О-о! Значит, у нас есть кое-что общее.
ТЕРЕЗА: Что же?
КОНСТАНЦА: Мой сделал это окончательно. В другое время я бы даже согласилась помочь вам.
ТЕРЕЗА: Помогите сейчас! Вы не понимаете, что это такое – жить со славой убийцы Моцарта!
КОНСТАНЦА: Я конечно, полная дура.
ТЕРЕЗА: Он скоро сюда придет.
КОНСТАНЦА: (вскрикивает) Кто, Моцарт?
ТЕРЕЗА: Убийца Моцарта.
КОНСТАНЦА: (орет) Зачем!?
ТЕРЕЗА: Я распустила слухи, что знаю, кто НА САМОМ ДЕЛЕ убил вашего мужа. Вчера на базаре торговка рыбой спросила меня, вправду ли у меня есть улики на истинного убийцу Моцарта? Представляете, об этом уже знает весь город! Неудивительно, что я получила письмо от убийцы. Меня просили предоставить доказательства. Я согласилась сделать это сегодня, здесь: в мастерской Моцарта.
КОНСТАНЦА: У меня?! Зачем?
ТЕРЕЗА: Я не та, кто обманывает дурачков? Не хочу попасть в ад. Воля ваша… Разбирайтесь с ним сами. Я ухожу…
КОНСТАНЦА: Стойте. Обещайте, что расскажете мне все, что знаете. Люблю, когда меня пугают.
ТЕРЕЗА: Боже мой, это же не игрушки! Надо сделать так, как было в ту ночь, и прошлое снова повторится. Это называется: «следственный эксперимент»!
КОНСТАНЦА (подумав): Что? Хотите разыграть все как в театре?
ТЕРЕЗА: Да! Будьте как Моцарт. Думайте как Моцарт.
КОНСТАНЦА (подумав): Лучше не надо! Он плохо кончил.

 

Виктор Шендерович
ГОСПОДИН АЙН И ПРОБЛЕМЫ
ПРОТИВОПОЖАРНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

Комедия, 8 мужских ролей, 5 женских

Виктор Шендерович стал известен четверть века назад как автор хазановских миниатюр и программы «Куклы», но с тех пор успел проявить себя и как «полнометражный» драматург. Его пьеса «Два ангела, четыре человека» с успехом идет в Театре-студии п/р Олега Табакова с 2002 года и переведена на несколько языков. Пьесы Виктора Шендеровича идут в Театре Сатиры, Театре Современной Пьесы, «Другом театре»; спектакль «Потерпевший Гольдинер» (в главной роли – Вл. Этуш) стал лауреатом премии «Звезда Театрала».
Новая комедия В. Шендеровича – фантазия на темы, заданные Максом Фришем в его классической пьесе «Бидерман и поджигатели» (1953). Там герой – и весь город – становятся заложниками бандитов, анонсировавших поджог города. В вариации Шендеровича – герой и город попадают в руки уже собственной администрации, провозгласившей борьбу с огнем… Жесткая и смешная сатира, парадоксальные диалоги, узнаваемые типажи и драматические повороты в биографии героя обеспечат непрерывный интерес и реакцию зрителя.

* * *

В доме господина Айна

МЭР. Так на чем мы остановились?
БРАНДМЕЙСТЕР СТЫК. На пожаре.
МЭР. Да. Пожар, ночью! Из-за какой-то проводки сгорел дом, чуть не погибли люди! А ведь люди – наша главная ценность! Вы когда-нибудь задумывались о ценности человеческой жизни?
ГОСПОДИН АЙН. Да как-то времени не было.
МЭР. А я все время об этом думаю! О цене расхлябанности, неуважения к закону, букве инструкции… Безответственность! А может быть, что-то еще и похуже безответственности. Как вы считаете?
ГОСПОДИН АЙН. Я не знаю… Я не понял.
МЭР. А я поясню. Не кажется ли вам странным, что лавка Кондитера сгорела именно сейчас, когда наш город стоит на пороге невиданных перемен к лучшему?
ГОСПОДИН АЙН. А-а…
МЭР. Вы сомневаетесь, что наш город стоит на пороге невиданных перемен к лучшему?
ГОСПОДИН АЙН. Э-э… Нет.
МЭР. Не стоит?
ГОСПОДИН АЙН. Не сомневаюсь!
МЭР. Буду с вами откровенен… В городе объявилась шайка поджигателей. Лавка Кондитера – это только начало.
ГОСПОДИН АЙН. Как? А вот вы говорили: плохая проводка… И господин инспектор…
МЭР. Вы наивный человек, господин Айн! Вы даже не представить себе не можете, насколько все сложнее, чем вы можете себе представить. Проводка может быть прикрытием крупномасштабной провокации!
ГОСПОДИН АЙН. Какой?
БРАНДМЕЙСТЕР СТЫК. Крупно – масштабной!
МЭР. Поняли?
ГОСПОДИН АЙН. Нет.
МЭР. Инспектор!
ИНСПЕКТОР. Дело в том, господин Айн, что все очень серьезно, как я уже говорил. В городе работает пятая колонна.
ГОСПОДИН АЙН. Какая?
ИНСПЕКТОР. Пятая.
ГОСПОДИН АЙН. А где остальные четыре?
БРАНДМЕЙСТЕР СТЫК. Это военная тайна!
ГОСПОДИН АЙН. Но…
БРАНДМЕЙСТЕР СТЫК. Зачем вам наши военные тайны?
ГОСПОДИН АЙН. Мне?
МЭР. Вам не надо бояться, господин Айн. Мы надеемся, что вы честный человек и настоящий патриот. Наберитесь терпения и веры. Это наша работа – защитить ваш дом, и мы его защитим!
ГОСПОДИН АЙН. Погодите! Но зачем кому-то поджигать мой дом? У меня нет врагов…
МЭР. Причем тут вы! Они хотят нанести удар по городу, сломить наш дух, посеять панику.
ГОСПОДИН АЙН. Кто?
МЭР. Вы действительно не понимаете?
ГОСПОДИН АЙН. Нет.
МЭР. Брандмейтер Стык, карту!
Стык снова расстилает карту
МЭР. Вы ничего не видите?
ГОСПОДИН АЙН. Вижу. Вот, наш город.
МЭР. А вокруг?
ГОСПОДИН АЙН. Что?
МЭР. Вокруг другие города! Думаете, им нравится, что мы встаем с коленей?
ГОСПОДИН АЙН. Мы?
МЭР. Вы что, не замечали, что мы встаем?
ГОСПОДИН АЙН. Знаете… Я маленький человек. У меня антикварная лавка, у жены ресторанчик… Мы все время в хлопотах…
МЭР. Кстати, где он?
ГОСПОДИН АЙН. Кто?
МЭР. Окорок.
ГОСПОДИН АЙН. Одну минуту! (Уходит на кухню, крича). Куся!

Пауза. Мэр, не поднимаясь со стула, осматривает дом.

ИНСПЕКТОР. На втором этаже – шесть комнат и мансарда…
БРАНДМЕЙСТЕР. И садик за домом… Соток двадцать.
МЭР (холодно). Вы о чем?
ИНСПЕКТОР. Я – о мансарде.
БРАНДМЕЙСТЕР. А я о садике.
Входит Хельга, она в коротком халатике.
ХЕЛЬГА. Па! Я вечером возьму машину? Ой…
ИНСПЕКТОР. Папа вышел.
МЭР. Добрый день, Хельга.
ХЕЛЬГА. Здра… А откуда вы…
МЭР. Это моя работа.
ХЕЛЬГА. А вы кто?
МЭР. Мы?

Смеется. Следом начинают смеяться Брандмейтер и Инспектор.

МЭР. Что вы скажете на это, инспектор?
ИНСПЕКТОР. Невинное дитя!
ХЕЛЬГА (возмущенно). Кто невинное?

Возвращаются Господин Айн и Куся, несут три блюда.

ГОСПОДИН АЙН. Окорок, господин мэр!
ХЕЛЬГА. Опаньки.
ГОСПОДИН АЙН. Хельга!
ХЕЛЬГА. Привет, па.
ГОСПОДИН АЙН. Хель-га!
ХЕЛЬГА. Чего? Ой, да ладно… (Уходя). Круто! (Смеется).
ИНСПЕКТОР (глядя вслед). Переходный возраст…
ГОСПОДИН АЙН. Приятного аппетита!
ИНСПЕКТОР (про что-то свое). Да-да, непременно…
МЭР. Так на чем мы остановились?
ИНСПЕКТОР. Переходный возраст.
МЭР. Нет.
БРАНДМЕЙТЕР СТЫК. Мансарда с садиком.
МЭР. Нет! Мы остановились на попытке сломить наш дух!
ИНСПЕКТОР. А-а… Ну, это им не удастся! (Отхлебывает из кружки). Нас не сломить.
БРАНДМЕЙТЕР СТЫК. За здоровье нашего мэра. Х-хэ! (Выпивает).
МЭР. Ваш дом в надежных руках, господин Айн. Можете быть спокойны, поджигатели не пройдут.
БРАНДМЕЙТЕР СТЫК. Но пасаран! Хенде хох! (Смеется).
ИНСПЕКТОР. Горчицу передай.
ГОСПОДИН АЙН. Простите… Я не понял. В каком смысле?. .
Входит Жена Господина Айна.
ЖЕНА. Добрый день! Извините, что опоздала. Я на рынок ездила. Хотела встретить вас, как следует!
ГОСПОДИН АЙН. Моя жена, Берта. Господин Мэр.
ЖЕНА. Я вас узнала! Приятного аппетита!
БРАНДМЕЙТЕР СТЫК. Спасибо, не жалуемся…
МЭР. Неотложные дела заставили нас прибыть в ваш дом с утра пораньше!
ЖЕНА. Мы всегда рады гостям.
МЭР. Мы приехали не в гости. Мы здесь, чтобы исполнить свой долг!
Входит Отец Гейен. Он в рясе, с огромным крестом на животе и в каске, обмотан кишкой брандспойта, в руках – две большие канистры.
ОТЕЦ ГЕЙЕН. Мир дому сему! (Осеняет дом крестным знамением).
МЭР. Здравствуйте, святой отец. Что там, на полях сражений?
ОТЕЦ ГЕЙЕН. Там уже всё! Полный аминь.
МЭР. Тогда приступайте.
ОТЕЦ ГЕЙЕН. Есть!

Ставит канистры, подходит к столу, берет кружку.

ОТЕЦ ГЕЙЕН. Ну, с богом!
БРАНДМЕЙСТЕР СТЫК. Первая колом, вторая соколом! (Пьют).
ГОСПОДИН АЙН (про канистры). Погодите… Это… бензин?
МЭР. Разумеется.
ГОСПОДИН АЙН. Зачем?
МЭР. Я подписал указ о начале городских учений по противопожарной безопасности.
ГОСПОДИН АЙН. Здесь?
МЭР. Да.
ГОСПОДИН АЙН. Не надо.
МЭР. Надо.
БРАНДМЕЙСТЕР СТЫК. Отечество… это… как его… В опасности!
МЭР. Патриот! Дай я тебя поцелую… (Целует Стыка. Кусе). Ты – патриотка?
КУСЯ. Да!
МЭР. Иди сюда.

Целует Куcю.

ГОСПОДИН АЙН. Послушайте!
ИНСПЕКТОР. Не волнуйтесь так. Вы в надежных руках.
ГОСПОДИН АЙН. Подождите!
МЭР. Не время ждать, господин… э-э…
ГОСПОДИН АЙН. Моя фамилия – Айн. Филипп Айн.
БРАНДМЕЙСТЕР СТЫК. Не до подробностей, камрад! Война.
МЭР. Наберитесь мужества. Нам предстоят непростые времена, но я уверен в нашей победе! Наше здоровье!
Выпивают и принимаются за окорок.
ЖЕНА (тихо). Что происходит?
ГОСПОДИН АЙН. Я тебе потом объясню. Когда сам пойму.

* * *

Дом господина Норма.

Норм читает какое-то письмо, отбрасывает на стол. Потом снова берет и читает. Входит Прекрасная с покупками.
ПРЕКРАСНАЯ. Все сидишь? Прогулялся бы. Дождя уже нет.
НОРМ. Не хочу.
ПРЕКРАСНАЯ. Слышал про Филиппа? Бедная Берта… Совершенно безответственное поведение!
НОРМ. Что она?
ПРЕКРАСНАЯ. Вышла на работу, кухаркой.
НОРМ. Куда?
ПРЕКРАСНАЯ. Да все туда же.
НОРМ. В своем ресторане?
ПРЕКРАСНАЯ. Это не ее ресторан! Забудь уже. Теперь это резиденция господина Мэра.
НОРМ. А-а… Штаб борьбы с огнем?
ПРЕКРАСНАЯ. Не шути так. Знаешь, он совсем повредился мозгами.
НОРМ. Кто?
ПРЕКРАСНАЯ. Филипп! (Смешок). О господи… Айн твой. Стоит перед домом, с плакатом.
НОРМ. Перед своим домом?
ПРЕКРАСНАЯ. Это уже не его дом, перестань придуриваться! Его пускают на ночь, поспать в подсобке, из милости! Господин Мэр – сентиментальный человек и помнит былую дружбу. А этот встал со своим плакатом и стоит!
НОРМ. А что за плакат?
ПРЕКРАСНАЯ. Обыкновенный плакат! Лист бумаги, а на нем написано: «Это мой дом». Смешно, честное слово! Глаза горят, весь такой пафосный…
НОРМ. Раньше он тебе нравился.
ПРЕКРАСНАЯ. Я хорошо к нему относилась! И сейчас отношусь. Но к чему этот цирк? Зачем нагнетать ситуацию? Шумиха эта международная… Зачем позорить Родину? Решил стать звездой? Есть решение суда, не нравится – подавай апелляцию! Надо уважать закон. Да, закон!
НОРМ. Они конфисковали дом!
ПРЕКРАСНАЯ. В счет уплаты штрафов, ты прекрасно это знаешь! Кто утаивал налоги?
НОРМ. Мы. Все.
ПРЕКРАСНАЯ. Тогда не надо ссориться с властью. (Замечает письмо). Что это?
НОРМ. Письмо.
ПРЕКРАСНАЯ. Оттуда?
НОРМ. Угу. Зовут в Общественный комитет при…

Неопределенно показывает куда-то наверх. Пауза.

ПРЕКРАСНАЯ. Надо идти. Ты сможешь принести пользу!
НОРМ. Кому?
ПРЕКРАСНАЯ. Как минимум, нам.

Пауза.

НОРМ. Не хочется выходить наружу.
ПРЕКРАСНАЯ. Давно оно пришло?
НОРМ. Позавчера…
ПРЕКРАСНАЯ. И ты до сих пор не ответил?
НОРМ. Я думаю.
ПРЕКРАСНАЯ. Ты с ума сошел: думать!
НОРМ. Не знаю. Может быть, я действительно смогу что-нибудь сделать…
ПРЕКРАСНАЯ. Сможешь, сможешь! Либо ты, либо – с тобой… Звони им.
НОРМ. Потом как-нибудь.
ПРЕКРАСНАЯ. Сейчас!
Пауза. Норм снимает телефонную трубку и медлит.
НОРМ. Не хочется…
ПРЕКРАСНАЯ. Кончай жевать сопли!

 

Игорь Родин
ТОЛСТОЙ-АМЕРИКАНЕЦ

Героическая драма, 13 мужских ролей, 6 женских ролей

Пьеса о знаменитой исторической личности – Федоре Ивановиче Толстом, получившем прозвище «американец». Авантюрист, гусар, бретер, дуэлянт, Толстой был знаменитой личностью своего времени, став прообразом для героев произведений А. Грибоедова, А. Пушкина, И. Тургенева, Л. Толстого (который приходился ему внучатым племянником). «Американец» был первым, кто в России поднялся в небо на воздушном шаре, он принимал участие в первой русской кругосветной экспедиции Лисянского и Крузенштерна, он был тем, кто несколько месяцев провел на острове Алеутской гряды в обществе дикарей и затем умудрился пешим путем с Камчатки вернуться в Петербург. Он был героем войны 1812 года, под Бородино получил ранение, со своим полком позже дошел до Парижа. Знаменитая несостоявшаяся дуэль с Пушкиным (описанная последним в рассказе «Выстрел») затем сменилась дружбой с поэтом, которая продолжилась тем, что Толстой сватал за него Наталью Гончарову. Сам Толстой женился на цыганке (неслыханный поступок для дворянина того времени, из-за которого многие отказали ему от дома). Игрок, дуэлянт, убивший на дуэлях разных лет 11 человек, но при этом преданный друг и надежный товарищ, он был знаменит среди современников. Среди его друзей были поэты Глинка и Вяземский, гусары-декабристы. Невероятная, полная приключений жизнь Толстого американца легла в основу пьесы.

* * *

(Вечер, ярко освещенный особняк Толстого. В гостях у Американца старые друзья – Оленин, Зотов, Глинка, Давыдов).

ОЛЕНИН (Зотову):
И все ж не прав ты! В Англии довольно
Того, что называют «здравый смысл»,
И уж они не стали бы напрасно
Парламент у себя учреждать.
ЗОТОВ:
Вот тоже мне! Сплошная говорильня…
Какие-то дебаты, голоса…
Занудные, нелепые законы
И прочие другие чудеса.
ДАВЫДОВ:
И целый полк судей и адвокатов
Нахлебников, природных упырей,
Которые живут и процветают
На почве, именуемой «закон».
Нет разницы меж нашими и теми:
По мне – и тот и этот вурдалак.
Ей-богу, я повесил бы обоих
Без сожалений и без лишних врак.
ГЛИНКА:
Ну, хорошо, мне тоже не по вкусу
Весь этот сброд, особенно у нас…
Да только ведь без них не обойдешься…
ЗОТОВ:
Накликаешь беду, не ровен час!
ОЛЕНИН (Давыдову):
Скажи, Денис, ты рабство отменил бы?
Ведь это дикость! Ужас! Мрак! Позор!
ДАВЫДОВ:
Об этом, вероятно, надо думать…
Ну, а в делах я не был бы так скор.
ОЛЕНИН:
Как сказано! И главное – все точно:
У нас порой мыслительный процесс
Лет сто, а то и триста занимает,
А все ни с места… Где же здесь прогресс?
(входит Толстой)
ТОЛСТОЙ:
Все спорите? Как только не устали.
Но тема, вижу, увлекает вас.
О чем же речь? О дамах? О напитках?
ГЛИНКА:
Нет, о политике.
ТОЛСТОЙ:
Тогда я сразу пас.
ОЛЕНИН:
Толстой, по-моему немного странно
Увиливать от спора всякий раз,
Как только он заходит о предметах,
Которые так важны для других.
При этом я причин не понимаю!
Ты русский дворянин и патриот…
ТОЛСТОЙ:
Оставь, Оленин, это все пустое.
Мне даже лень выдумывать острот.
ГЛИНКА:
Острить люблю, когда предмет занятен,
Но в нашем споре это ни к чему.
ТОЛСТОЙ:
Похоже, вы меня спросить хотите…
Да вот о чем, никак я не пойму.
ЗОТОВ:
И я тут ни черта не понимаю!
Парламенты, законы и права…
Какая-то сплошная ахинея
И чувство, будто пухнет голова.
ТОЛСТОЙ:
Вот Зотова люблю! Не лезет в эмпиреи,
О глупостях не станет горевать
И под нелепые идеи и затеи
Все, что угодно, живо подгонять.
ДАВЫДОВ:
А все-таки мне тоже интересно,
Как смотришь ты на положенье дел.
ТОЛСТОЙ:
По-своему. Помалкиваю только…
Собаку на молчании я съел.
ОЛЕНИН:
Американец, ты слывешь гурманом.
Оставь собак и прочих хомяков…
И сделай одолжение – поведай,
В какую сторону ты держишь курс.
ТОЛСТОЙ:
Вам это в самом деле интересно?
(Обводит взглядом присутствующих, все молчат)
А ты, брат Зотов, почему молчишь?
ЗОТОВ:
Признаюсь, мне политика противна,
Но больно ты красиво говоришь…
ТОЛСТОЙ:
Ну, что ж, тогда на заданную тему,
Начнем непринужденный разговор
Вопросы ваши я прекрасно знаю
Но не готов вести об этом спор.
Начнем, пожалуй, с парламентаризма,
О коем очень много говорят.
Скажите, и кого туда посадим?
Они и так уже давно сидят.
Есть госсовет, губернии и думы
Еще с екатерининских времен…
В чем разница? Название другое?
Название другое. И фасон.
Так, может, лучше то, что есть, наладить?
Искоренить мздоимство и порок,
Я понимаю, это тяжелее,
Чем написать две сотни умных строк
О равенстве, законе, идеале
И прочей отвлеченной ерунде,
И рассуждать, не зная сути дела,
О том, когда, зачем, куда и где.
Оленин, ну, признайся, ведь о жизни
Своих крестьян не знаешь ничего.
А мужичок наш – не француз, не турок,
Как выкинет коленце – ого-го!
Ему закон твой – что седло корове…
Молчит, кивает и ворует лес.
И он плевать хотел на идеалы
И прочий твой научный политес.
Свобода? Так по-разински, с размахом!
А вожаком – Емелька Пугачев.
И вот тогда всем станет не до смеха,
Не до науки и прекрасных слов.
А есть еще калмыки и саамы,
Татары, камчадалы и мордва…
Чем их заманишь ты? Какими кренделями?
Найдутся у тебя для них слова?
Они ведь по-французски не гутарят
И не читают Данте и Руссо,
А из последних самых достижений
Имеют разве только колесо.
Гуляют с кистенями по дорогам
И власти никакой не признают…
А ты их хочешь соблазнить свободой…
Скорей они тебе ее дадут.
Закон потребен для больших селений,
Губернских и уездных городов.
А сколько их у нас? Как кот наплакал –
Москва да Петербург, еще Ростов…
Ну, Нижний, ну, Саратов… Всех – десяток.
И даль необозримая равнин.
В неделю не доскачешь, не доедешь…
И лишь помещик – бог и господин.
Что эти земли все объединяет?
Наш государь, чиновники и власть.
А выбьешь хоть одну из трех подпорок –
Недолго всему зданию упасть.
Я знаю, у вас тайные собранья
Недавно появились на Москве.
Ну, хорошо, устроите вы смуту
И даже утвердитесь во главе.
Что дальше? Отменяем сразу рабство?
А где же деньги станете вы брать?
Ведь армию, полицию и прочих
Вам как-никак придется содержать.
Всем крепостным заплатим много денег.
И сколько будет стоить ваш продукт?
При наших способах пахать и сеять –
Как редкий, привезенный морем фрукт.
За эти деньги немцы и голландцы
У вас и пуда даже не возьмут.
Чем им платить? И как вести торговлю?
Быть может, книги нам совет дадут?
А рудники? В Сибири не бывали?
Ах, не бывали… А вот я бывал.
И много интересного, скажу вам,
Я в этом путешествии узнал.
Вся наша мощь – все ружья, ядра, пушки,
Оплачены чудовищной ценой.
Демидовы и Строгановы цепко
Простерли свои когти над страной.
И тысячи рабов на их заводах
И день и ночь кидают в печь руду
И неподвластно это все закону,
И недоступно это все суду.
Но! Рабство отменить – и все застынет,
Петровская Сибирь умрет навек,
И сразу к дикой вольности вернется
Нетвердый в своих мыслях человек.
Не дай вам Бог, друзья мои, в Сибири
Когда-нибудь случайно заплутать…
А, впрочем, даже в этом мрачном мире
На вас порой нисходит благодать…
Но я отвлекся. Видимо, придется
Налогов вам поболе учредить.
Но это полбеды. Вот как заставить
Сполна налоги эти заплатить?
Но способ есть с безденежьем бороться!
Ведь деньги можно просто отобрать,
Назвать каких-нибудь «бояр» врагами,
Да от греха подалее сослать.
Опричнину вернуть, четвертованье,
Как Грозный в свое время завещал…
И утвердить насилием и пыткой
Свободы, равенства и братства идеал.
Французы в том изрядно преуспели.
Сен-Жюст и Робеспьер… Марат, Дантон…
Недолго забавлялись с гильотиной –
Пока не подоспел Наполеон.
И что же? Вот он снова, император…
Войну готовит, лупит в барабан.
И где свобода, равенство и братство?
Остались на полях далеких стран…

 

Олег Михайлов
ДЕНЬ СЕМЬИ

Комедийная мелодрама, 1 мужская роль, 1 женская роль

Супруги Смирновы женаты восемнадцать лет. В День Семьи они принимают участие в конкурсе, по условиям которого им предстоит провести 12 часов в замкнутом пространстве, «за стеклом», наедине друг с другом, ни разу не поссорившись. Главный приз — дизайнерская мебель для новой квартиры, на которую Смирновы копили много лет. Все идет хорошо, пока в здании торгового центра, где проходит конкурс, неожиданно не гаснет свет…

* * *

Внезапно гаснет свет. Полная темнота. И только их голоса:

ОНА. Юра! Юрочка! Ты где?
ОН. Да здесь я, Валечка, где ж мне быть?
ОНА. Юрочка, иди ко мне. На мой голос иди.
ОН. Иду, Валечка, иду… (На что-то натыкается в темноте.) Ох, блин…
ОНА. Юрочка! Ты?
ОН. А кто еще? Ален Делон?
ОНА. Тут, вроде, свечи какие-то были.
ОН. На камине. На-ка вот… зажигалку…
Она зажигает две свечи на каминной полке.
ОН (беря свечу). Ну вот… Романтика, типа… Надо было раньше их зажечь.
ОНА. (взяв вторую свечу.) Ты чего, куришь опять?
ОН. В смысле?
ОНА. Откуда зажигалка?
ОН. От верблюда.
ОНА. Смотри у меня! Я в сорок лет вдовой с твоей матерью на руках оставаться не хочу!
ОН. Началось… Да не курю я! Для клиентов таскаю. Клиенты курящие попадаются.
ОНА. Что характерно, пассивное курение — это еще хуже. Я б вообще в такси курить запретила.
ОН. Валюх, ну ты вот прям самое идеальное время для лекции нашла!
ОНА. Смотри у меня! Унюхаю — мало не покажется.
Он берет свечу, подходит к стеклу, отделяющему их «комнату» от остального мира, пытается что-нибудь рассмотреть. Она присоединяется к нему.
ОН. Щас по идее генератор должен врубиться.
ОНА. А если нет?
ОН. Ну, значит, в темноте будем сидеть.
ОНА. Дак, может, на помощь позвать?
ОН. Ну, зови.
ОНА. И позову.
ОН. Вот и зови, кто тебе не дает.

Молчат. Прислушиваются.

ОН. Ничего не слыхать. Полная звукоизоляция.
ОНА. А если война началась?
ОН. Война, ага. Битва цапли с осетром. Зомбиапокалипсис. Нашествие бледных поганок.
ОНА. Ну, не просто же так свет-то вырубили. Значит, случилось что-то.
ОН. Какая ты у меня догадливая.
ОНА. Дак, за нами-то придут?
ОН. Размечталась. Если война — они шкуры свои спасают. (Смеется.) И еще эти… как их… материальные ценности.
ОНА. Дак, может, я тоже?. .
ОН. Чего «тоже»?
ОНА. Материальные ценности какие спасу… (Бросается к столу, собирает сервиз.)
ОН. Не вздумай! А вдруг тут камеры везде понатыканы.
ОНА. Дак темно же. (Задувает свою свечу.) Никто не увидит.
ОН. Щас такие камеры делают… тепловые… инфракрасные…
ОНА. Это как?
ОН. А так. Ты «шептуна» пустила, а на них все видно.
ОНА. Хорош врать! Никакого «шептуна» я не пускала. Что характерно, это ты у нас специалист по этому делу. Мастер художественного свиста.
ОН. Ша! Мастер думает!
ОНА. И много надумал?
ОН. Позвонить надо. Узнать, чего происходит. А то сидим тут как на необитаемом острове. Может, во всем городе отключили, не только здесь.
ОНА. Чем ты звонить собрался? Пальцем? Они мой телефон отняли, сказали — потом отдадут.
ОН. А я свой и не брал.
ОНА. Дак от твоего и толку никакого. У тебя ж «Тариф — Лось. Позвони и сбрось». Да и куда нам звонить? Кому? Маме твоей? Чтоб ее еще один инсульт хватил?
Пауза.
ОН. А что если мы этот стол подымем, разбежимся — да столешницей стекло высадим?
ОНА. Я тебе высажу. Я, может, этот стол весь день мысленно по нашей новой квартире взад-вперед таскала.
ОН. Да бляха медная! Квартиру еще не купили, а ты уже мебель расставляешь!
ОНА. Эта мебель уже почти моя!
ОН. Может, не будет у нас еще никакой квартиры?
ОНА. Как это не будет?!
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС: Уважаемы посетители! Просим вас соблюдать спокойствие. Сейчас будет включено аварийное освещение. После этого мы просим вас организованно, без паники, покинуть торговый центр. Повторяю, как только зажгётся свет, покиньте, пожалуйста, здание. Это не учебная тревога. Это… В администрацию поступил звонок, что в здании заложена бомба. Просим вас покинуть помещение. (Какие-то помехи, женский смешок) Вот всегда мечтала это сказать. Ой… (И все смолкло.)

 

Валентина Дулова
ОДНАЖДЫ ОСЕНЬЮ

Лирическая комедия, 2 мужских ролей, 3 женских

Эта история происходит в Санкт-Петербурге, с его дождями, гранитным великолепием дворцов и набережных, стихами Бродского, воспоминаниями – смешными и грустными, и грёзами о необыкновенной любви. Действующие лица – немного странная парочка: мама – бывшая актриса музыкального театра и сын – тридцатипятилетний архитектор. Мама верит в прогнозируемое счастье, сын отчаявшийся романтик. Существует скрытая интрига, которая и предопределяет событийный ряд. В пьесе, слава Богу, нет убийств, коварных замыслов и предательств. В ней действуют хорошие добрые люди, которых несомненно больше в нашей современной действительности. И вот появляется ОНА… Появляется с тайной жаждой мести, но… случается чудо. В сущности, про это пьеса – про желание чуда, про предчувствие чуда и про то, что оно обязательно случится, только надо не терять надежды.

* * *

Утро следующего дня. Ксении нет дома. Михаил разговаривает по телефону.

МИХАИЛ. Да ничего я не придумал, я правда заболел. Просто мы почти всю ночь прогуляли по городу, и я весь промок. Всё болит, горло болит, голова болит, озноб… Мама, я ещё раз говорю тебе – я действительно заболел… Нет, это не стратегический ход, она вчера мне сказала, что ей надо срочно ехать… Сейчас за документами, наверное, пошла… Всё… Она дверь открывает. Да, не надо приходить, мама… Сам я разберусь.
Михаил наматывает на шею шарф и кашляет. Входит Ксения.
КСЕНИЯ. Вот лекарства (Вытаскивает из пакета лекарства на стол. Михаил ловит её руку и бережно целует.) Лечись…
МИХАИЛ. Как жаль, что я простудился и теперь не могу поцеловать тебя, как следует.
КСЕНИЯ. А я и не стала бы целоваться с тобой как следует…
МИХАИЛ. Вчера ты думала иначе…
КСЕНИЯ. Вчера я потеряла голову.
МИХАИЛ. Потеряй её, пожалуйста, опять…
КСЕНИЯ. Это город… это город, наполненный великими призраками, великим отчаянием и великой любовью…
МИХАИЛ. Ксения, мне тридцать два года, и я ещё никого по-настоящему не любил… Женщины были моим желанием любви, только в первом классе была девочка с голубыми глазами и смешной фамилией Капустина, и я её любил. Но её провожал из школы Сашка Иванов, а я стоял за телефонной будкой и всё во мне плакало…
КСЕНИЯ. Ты прости меня, но завтра я уеду.
МИХАИЛ. А как же я? Кто же будет меня лечить?
КСЕНИЯ. Ничего выздоровеешь. Простуда – это не смертельно.
МИХАИЛ. А осложнения? Одно осложнение уже есть, знаешь, как болит моё сердце?
КСЕНИЯ. Ты обманщик и авантюрист. Ничего у тебя не болит. Просто обычная простуда. Вчера ты промочил ноги, а сердце здесь ни при чём. Просто вчера ты промочил ноги…

Михаил (сдирает шарф с шеи). Да, я наврал тебе, ничего у меня не болит… Только сердце.
Он загораживает ей дорогу, обнимает её и целует, она отвечает на поцелуй, потом вырывается из его объятий, бежит в свою комнату и закрывает дверь на ключ.

МИХАИЛ. Открой! Открой дверь, пожалуйста… Я тебе должен сказать кое-что очень важное… Ты даже представить не можешь как это важно.
Дверь резко открывается. Ксения на пороге.
КСЕНИЯ. Я всё про тебя знаю. Всё. Что ты можешь мне сказать?
МИХАИЛ. Ты не можешь этого знать… Я… я не…
КСЕНИЯ. Ты не чертёжник из провинции, ты архитектор. И эта квартира не твоя, её сняла твоя мама Изольда Ивановна, чтобы найти тебе невесту, скромную девочку из провинции… Одной такой девочкой оказалась Оля, моя двоюродная сестра. Она влюбилась в тебя по-настоящему, а ты даже внимания на неё не обратил… Вот она действительно завалила английский и уехала… А я окончила университет два года тому назад. И английский я знаю получше тебя. Юлька так страдала, когда узнала, что была куклой на смотринах. Я поклялась, что отомщу… Сделаю так, что ты влюбишься в меня, а потом брошу… Но ничего не получилось…
МИХАИЛ. Почему? Очень даже получилось…
КСЕНИЯ. Нет, не получилось. И вообще, я не понимаю, почему у Изольды Ивановны создалось такое мнение, что ты сам не справишься. По-моему, у тебя это прекрасно получается. Ночные прогулки, Бродский, разведённые мосты… У тебя всё отработано. Наверное, стихи одни и те же всем претенденткам читаешь и песни одни и те же поёшь…
МИХАИЛ. Перестань… перестань говорить пошлости… Я просто не хотел жениться. У меня были дела поважнее.
КСЕНИЯ. Ну и занимайся своими важными делами. Между прочим, я в Питере всего год, а квартиру заработала, пусть маленькую, пусть родители помогли. Но она у меня есть… И ни в твоей квартире, ни в твоей машине я не нуждаюсь, можешь так и передать Изольде Ивановне. И сам ты мне не нужен – чертёжник из провинции, или архитектор, или министр – всё равно. Ты плохо относишься к женщинам, ты циник… Вот ты кто!
Ксения идёт в свою комнату за вещами. Звонит телефон.
МИХАИЛ. Да, мама. Она уезжает. Она всё знает. Какая разница? Да ничего не будет…
Ксения с вещами проходит мимо него и уходит. Он идёт за ней.
МИХАИЛ. Ксения, подожди! подожди, прошу тебя…

Михаил возвращается.

МИХАИЛ (по телефону). Уехала… Когда не надо такси, снуют одно за другим, зато, когда надо их, не дождёшься…

Михаил мечется по кухне, натыкается на стул, тот падает.
Дурацкая квартира, чёртов стул… понаставили тут рухляди, стратеги…
Михаил поднимает стул. Садится на него и долго сидит, уставившись в одну точку, потом встаёт, достаёт водку, наливает себе рюмаху, потом ещё одну, приносит гитару, поёт: «Милая моя…», потом выпивает ещё рюмку, это ему многовато…
Кто-то входит, мы слышим голос Изольды Ивановны: «Что это дверь-то открыта?»

ИЗОЛЬДА. Заходите, заходите, пожалуйста… Вот. Мишель – это Верочка, она приехала поступать…
МИХАИЛ. Из Семиозёрска? У неё интеллигентные родители: папа – врач, мама – учительница… А я Мишель – дальний родственник из Сибири, неудавшийся чертёжник, неудавшийся сын, неудавшийся жених. Любите меня, пока мне не исполнилось девяносто лет, но учтите, у меня ничего нет. Меня надо любить таким вот, в рваных джинсах и папиной рубахе… Ещё я могу почитать вам стишок и спеть песенку, у меня очень коварный стиль обольщения, а вообще-то я циник…

Быстро входит Ксения.

КСЕНИЯ. Простите, я забыла отдать вам ключи… (Видит Верочку). Вот и славно. Свято место не бывает пусто. Счастья вам и любви.
ВЕРОЧКА. Простите, пожалуйста. Я ничего не понимаю. Я пойду, пожалуй. (Изольде). Вы ведь не сдаёте комнату?
МИХАИЛ. Не сдаём, моя радость… Это меня сдают… Видите ли, я такой подержанный и потрёпанный товар… Меня никто не берёт… И ещё я авантюрист и циник… Да, моя радость. Беги скорее в Семиозёрск.
КСЕНИЯ. Что это с ним? Ты что, успел напиться? Да ты ещё и алкоголик?
МИХАИЛ. Да. Я скопище пороков… Прости меня, Ксения! Я влюбился в тебя, как дурак… Как пьяный дурак!
Изольда делает знак Верочке, и они тихонько уходят. Михаил и Ксения не замечают этого, так как заняты только друг другом.
КСЕНИЯ. А, так ты влюбился в меня только потому, что ты дурак? Да ещё пьяный дурак?
МИХАИЛ. Когда я в тебя влюбился, я не был дураком и пьяным тоже не был… Я был хорошим, добрым малым. Неплохим архитектором, кстати. Кстати, я недавно получил первую премию за один проект… и никто не сказал, что я циник.
КСЕНИЯ. Ты не циник… (подходит и обнимает его). Ты хороший, ты мой любимый.
МИХАИЛ. Сейчас я умру от счастья. Держи меня крепче… Я чувствую себя тем парнем, который летит по небу… У Шагала, помнишь?
КСЕНИЯ. А рядом лечу я…
МИХАИЛ. Да. Мы вместе летим…

 

Ганна Слуцки
КОСМОНАВТЫ ЛЕТАЛИ – БОГА НЕ ВИДЕЛИ

Комедия, 4 мужских ролей, 3 женских

Действие пьесы происходит весной – летом 1961 года в старом доме, давно предназначенном на снос. Все прочие строения вокруг него уже снесены, а жильцы переехали в новые квартиры, куда должны переселиться и жители этого дома. На этом месте по плану должен строиться огромный комбинат. По непонятной причине шестеро соседей отказываются переезжать на новое место, хотя, по здравой логике, всем и каждому в отдельных квартирах будет гораздо удобней. И только одна новая жилица, приехавшая на строительство комбината, торопит их, а заодно, и пытается понять, почему
же все эти такие разные люди не стремятся к новой, на ее взгляд, гораздо лучшей жизни. Натыкаясь на «скелет из шкафа» каждого из героев пьесы, она сталкивается с огромной драмой, а, зачастую, и подлинной трагедией жизни этих, казалось бы, не слишком приметных людей. А еще возле дома стоит неисправный телефон – автомат, из которого иногда жителям дома все же удается с кем-то связаться. Правда, дозвониться они могут только – МЕРТВЫМ.

* * *
1961 Год. Весна.
На сцене очень старый Дом на краю пустыря. Дом двухэтажный. Две двери и два окна на первом этаже, два окна на втором этаже. Над одной из дверей линялая вывеска «АРНО ШЬЕТ ВСЕ!». На второй этаж ведет узкая лестница с обломанными перилами. Во дворе дома облупившаяся железная телефонная будка, старенькая машина «Москвич», и гипсовая статуя Пионера-физкультурника. На простертых вперед руках пионера развешано белье.
Ночь. Темно.
В тускло освещенной телефонной будке стоит пожилой мужчина, Соломон.

СОЛОМОН (в телефонную трубку) Сынок, не спишь?! Час бился с этим чертовым автоматом, пока до тебя дозвонился. Да, я нормально… Что мне сделается… Как ты? Волнуешься? Нет, меня не проведешь, я слышу, ты очень волнуешься. Все будет хорошо, Даня, верь мне, все будет отлично. Я буду молиться. А вот очень скоро узнаем, есть Он или нет… Веришь ты, не веришь, а помолиться не мешает… Очень люблю тебя… Але?! Даня!
Соломон вешает трубку, в ярости пинает ногой автомат и уходит в дом.

Из распахнутого окна на втором этаже слышны два голоса, женский и мужской.

КЛАРА (голос) Тебе было хорошо?
СТЕПА (голос) Да, очень… Я пойду?
КЛАРА (голос) Еще останься.
СТЕПА (голос) Твой муж услышит…
КЛАРА (голос) Зажги лампу, хочу тебя видеть…

Загорается тусклый свет.

СТЕПА (голос) Тебе его не жалко совсем?
КЛАРА (голос) Я сошла с ума от тебя… Еле дотягиваю до вечера, когда ты опять меня прижмешь к себе… вот так… Почему ты дрожишь?
СТЕПА (голос) Боюсь, он застанет нас… Он так дышит тяжело. Думаешь, он поправится?
КЛАРА (голос) Нет… Он уже на первом этаже…

Слышатся тяжелые шаги по лестнице.

СТЕПА. (голос) Он идет сюда!
КЛАРА (голос) Тебе кажется… Обними меня еще… сильнее, крепче…

Мужская тень возникла на втором этаже.

ГОЛОС МУЖА. Клара, ты опять зря расходуешь электричество… А!!! Клара ты с кем?! Как ты можешь, Клара?!!

Раздается звук падающего тела.
Двор. Утро.
Двор залит солнцем. Со второго этажа слышны нервные голоса. «Не пройдет!», «Поднимем левый край и боком вперед», «Говорю, не пролезет!»
Во двор на велосипеде въехала Тоня, молодая женщина. К багажнику ее велосипеда был прикручен погребальный венок. Тоня прислонила велосипед к телефонной будке, сняла с багажника венок и поставила его у стены дома.
Со второго этажа сбежал черноволосый паренек Генрих, взял с окна первого этажа банку с водой и стал жадно пить. Напившись, побеждал к Тоне, попробовал обнять ее. Тоня оттолкнула его.

ТОНЯ. В доме горе, а ты лезешь целоваться.

Генрих огорченно подошел к распахнутому окну, в котором стоял старый радиоприемник и принялся копаться в нем паяльником.

ТОНЯ. Покойника уже понесли на кладбище?
ГЕНРИХ. Пока нет. Гроб застрял. Я маму этого гроба…ненавижу! Лестница узкая. Не пройдет ни за что.
ТОНЯ. Дому больше ста лет. Других как-то хоронили?
ГЕНРИХ. На втором этаже никогда не умирали.
ТОНЯ. Не может быть.
ГЕНРИХ. В этом доме каждый доходяга, знал, что гроб по лестнице не проходит, и перед смертью сам спускался на первый этаж.
ТОНЯ. Почему же муж Клары не спустился?
ГЕНРИХ. Он спустился. А потом поднялся, чтобы погасить свет и помер.
ТОНЯ. Как это все печально…
ГЕНРИХ. Когда такой жадный человек умирает в 89 лет, это не печально. Печально, что не внизу. Я вообще тебе не нравлюсь?
Тоня покачала головой, потом зашла в телефонную будку, попробовала набрать номер, постояла с трубкой. Вышла.
ТОНЯ. Глухо.
ГЕНРИХ. Давно не работает. Только Соломон как-то умудряется совать проволоку, нажимать три шестерки, потом хреначит ногой по аппарату и иногда у него получается дозвониться в Москву сыну своему.
ТОНЯ. Может, я попробую? Хочу с родителями поговорить. Где эта проволока?
ГЕНРИХ. Даже не мучайся. Говорю, мы все пробовали, только у Соломона получается.

В это время со второго этажа спустились Клара и Степа. Клара вдова усопшего, она не первой свежести, но максимально ухожена и нарядна. Степа молодой красавчик.

КЛАРА. Тоня? Вы вернулись? Купили венок?
ТОНЯ. Купила.
КЛАРА. Благодарю вас. Генрих? Ты дефективный?!
ГЕНРИХ. Клара Петровна, я кавказский мужчина и меня оскорблять нельзя.
КЛАРА. Зачем ты сколотил гроб на втором этаже? Зачем?!
СТЕПА. Генрих хотел тебе сюрприз сделать.
ГЕНРИХ. Я думал, вы проснетесь утром, а ваш покойный муж уже в готовом гробу красуется. Забыл про лестницу. Я маму этой лестницы… ненавижу!
СТЕПА. Сейчас дядя Арно гроб разберет, мы здесь снова сколотим. До вечера успеем похоронить.
ТОНЯ. Примите мои соболезнования, Клара Петровна. Я, к сожалению, не успела хорошо узнать вашего мужа, но мне искренне жаль.
Степа встал в театральную позу и, вытаращив глаза начал произносить монолог.
СТЕПА. «Бедный Йорик! – Я знал его, Горацио. Это был человек бесконечного остроумия, неистощимый на выдумки. Он тысячу раз таскал меня на спине. А теперь это само отвращение и тошнотой подступает к горлу…»

Удивительно, но Степа был явно очень талантлив. Клара расцеловала Степу и потащила его в дом. Степа беспомощно оглядывался на Генриха, тот пожал плечами, мол, ничем не могу помочь.

ТОНЯ (Генриху) Что он тут наговорил?
ГЕНРИХ. Готовится ехать поступать на артиста. Его Клара не отпускает.
ТОНЯ. Она ему родственница?
ГЕНРИХ. Она ему никто, а он ей последняя любовь.
ТОНЯ. Шутишь?
ГЕНРИХ. Не шучу. В твоей комнате не слышно?
ТОНЯ. Чего, не слышно?
ГЕНРИХ. Как Клара кричит ему – « Вонзи, вонзи в меня свой бронзовый ангел!»
ТОНЯ. Ее муж был при смерти… Нехорошо.

Из дома выскочил Степа, немного взъерошенный. За ним огорченная Клара.

СТЕПА (тихо) Клара, не сейчас… Тонечка, разве вы не узнали Шекспира?
ГЕНРИХ. Не узнала. Они давно не виделись.
ТОНЯ. Прости, Степа, я человек не гуманитарный…
ГЕНРИХ. Тоня серьезная девушка, инженер, ей по барабану твои «бедные Юрики»! Клара Петровна, вы все еще в халате?
КЛАРА. Ты прав, дуралей, надо переодеться.

Клара пошла в дом.

ГЕНРИХ. Слышали? «Дефективный, дуралей». Ноль уважения. Мне скоро двадцать два стукнет, а обращаются, как с сопляком. К Степке с уважением, а со мной, как со школяром. Степан, скажи, с женщиной надо обязательно спать, чтобы она тебя за человека считала?
СТЕПА. Генрих, мужчина не имеет права так говорить. Верно, Тоня?
ТОНЯ. Верно. От возраста мало что зависит. Один в пятнадцать уже мужчина, другой в пятьдесят пацан. А некоторые из подросткового пубертата, сразу переходят в старческий маразм. Мужчина должен чаще молчать.
ГЕНРИХ. Молчать? Видел я одного такого молчаливого. Приехал из Еревана троюродный дядя. Спортивный, седой, красавец. Сидел за столом, кушал «долма» и ни слова, молчал, как рыба об лед! Я на него смотрел, думал, вот это настоящий мужик, настоящий армянин! А потом он поднялся с рюмкой и говорит- «Хочу выпить за нашего дорогого, обожаемого Иосифа Сталина!»
Степа и Тоня засмеялись.
ГЕНРИХ. Если человек молчит, долго не поймешь, что он мудак…

 

Ганна Слуцки
МАНЬЯК

Комедия, 2 мужских ролей, 1 женская

ОНА – театральный драматург, ее МУЖ режиссер. Они приезжают в маленький европейский городок, где проходит популярный театральный фестиваль, на котором МУЖ удостаивается приза «За лучшую режиссуру». Ночью, перед заключительным днем фестиваля, когда должны быть вручены награды победителям, начинается дикий ливень, приведший к затоплению городка. Испуганные герои вспоминают свою жизнь, в которой далеко не все столь безоблачно, как казалось вначале. Оказывается, у НЕЕ существует странный поклонник, маниакально следующий за ней, где бы она не оказалась. Когда ОНА и МУЖ все же засыпают в своем номере гостиницы, там же оказывается и МАНЬЯК, у которого совсем некстати развязывается язык.

* * *
Сцена представляет собой номер дорогого отеля. В огромных зеркалах отражается элегантная новогодняя елка. На одной из стен висят на вешалках смокинг и сверкающее вечернее платье. На широкой кровати лежат ОНА и МУЖ. Ночь. За окном монотонный шум сильного дождя.

МУЖ. Закажем пару сэндвичей.
ОНА. Нет, мы ночью есть не будем. Завтра платье на мне не застегнется.
МУЖ. Оденешь костюм. Ты не актриса и не обязана наряжаться, как эти тощие идиотки. Ты королева даже в пижаме. Я тебя обожаю.
ОНА. Все равно сэндвичей не получишь.
МУЖ. Не надо сэндвичей. Иди ко мне.
ОНА. И этого хватит. Все же надо завтра на новогоднем банкете прилично выглядеть. Мне не двадцать лет, когда после суток траханья лицо свежее, как персик.
МУЖ. Неужели тебе двадцать три?
ОНА. Я уже год, как бабушка, а ты, мой дорогой, год, как дед.
МУЖ. Если мы такие старые, почему меня по-прежнему трясет, когда я к тебе прикасаюсь? Отчего мои гормоны никак не усмиряться?
ОНА. Потрясающая поездка. Все необыкновенно. И успех спектакля, и этот дивный городок, и дождь, который успокаивает нервы. Никогда не встречала Новый год в дождь. Кто-то поет… Как хорошо.

За окном слышится приятным баритоном, кто-то поет красивую итальянскую песню.

ОНА. С неба тихо падает чистая вода. В России не бывает таких тихих дождей, обязательно ветер, гром, молния.
МУЖ. Даже климат родины тебя раздражает. Ты не патриотка. А я уже соскучился по Москве, по нашей квартире, по внучке. Как она, мой маленький пупсик. Первые раз мы новый год встречаем не дома.
ОНА. Давай позвоним.
МУЖ. Мы сегодня десять раз звонили. Они уже спят. Она ручки наверх закинула и посапывает. Счастье мое.
ОНА: Я иногда думаю, даже хорошо, что все так сложилось. Вышла бы дочка замуж, жили бы они у мужа и не видеть нам внучки.
МУЖ. Как она перед отъездом ручкой мне помахала: “Пока, пока!” и хохочет, заливается.
ОНА. Хотела бы я взглянуть на того подлеца, на его поганую рожу.
МУЖ. Но без этого подлеца не было бы сегодня у нас нашей забавной крошки.
ОНА: Я виновата перед своей дочерью, забрала себе все женское счастье нашей семьи. Ей ничего не осталось.
МУЖ. Ерунда. Она обязательно будет любима, удачно выйдет замуж и у нашей внученьки появится достойный отец.
ОНА. Представляешь, я начисто забываю, что наша дочка не твоя.
МУЖ. Еще какая моя.
ОНА. Надо обладать твоей душой, чтобы ни разу не дать ей почувствовать, что ты отчим.
МУЖ. Вчера, когда мы зашли в костел, я спросил Бога: “За что?! За что мне, грешному и заурядному человеку он подарил такую потрясающую жизнь?!”
ОНА. Ты заурядный?!
Она берет с тумбочки золоченую статуэтку, прижимает ее к своей щеке.
ОНА. Заурядный и грешный вчера получил приз, как лучший театральный режиссер года. Ты видел лицо Назарова?
МУЖ. Я от волнения ничего не заметил.
ОНА. О, это было зрелище. На морде омерзительная гримаса, которая должна означать улыбку, а в глазах такая злоба, такая зависть. Не хватило благородства порадоваться за друга.
МУЖ. А у нас бы хватило? Если эту золотую херню получил бы он, мы бы тоже не пустились в пляс от удовольствия. Мы, русские не умеем радоваться чужому успеху.
ОНА. С чего это ему бы дали?
МУЖ. Ты усугубляешь. Некоторые сцены в его спектакле показались мне неплохими. Есть любопытные находки.
ОНА: Любопытно, у кого он содрал эти находки. Как всегда у тебя. Ты мгновенно прощаешь подлость. А я не могу забыть, как он поливал нас грязью, как он отговаривал всех ставить мои пьесы.
МУЖ. Это от слабости, от невезения.
ОНА. Ты слишком добрый. Всех пытаешься оправдать.
МУЖ. Победители обязаны быть снисходительны к побежденным. К чему гневить фортуну. Мы с тобой здоровы, известны, обожаем друг друга, окружены любящими нас друзьями, у нас прекрасная дочка и очаровательная внучка, мы не бедны.
ОНА. Не бедны? Ты видел бриллианты на этой фестивальной публике?
МУЖ. Никогда не стоит равняться на сильных. По отношению к безногому инвалиду, ночующему на вокзале, мы миллионеры. Самое главное, что находятся люди, готовые давать деньги на наши проекты. Без бриллиантов мы проживем, без искусства погибнем.
ОНА. Ты всегда прав. Вернемся в Москву, я переведу немного денег в какой-нибудь детский приют.
МУЖ. Кстати о бриллиантах. Хотел подарить тебе завтра, под бой часов, но так и быть получишь сейчас. Чтобы ты не зарилась на чужие драгоценности.
Муж достает из тумбочки бархатный футляр и протягивает его Ей. Она открывает футляр, визжит от восторга и достает изящную цепочку с небольшим, но сверкающим камнем…
ОНА. Чудо! Я не смела мечтать о такой! Застегни.
Муж застегивает замок на цепочке, и Она подбегает к одному из зеркал.
ОНА. Даже с пижамой восхитительно, а уж с моим новым вечерним платьем! Зачем ты столько денег тратишь.
МУЖ. Пусть следующий год принесет тебе только радость.
ОНА. Раз так и я не буду ждать до завтра.
Она вытаскивает из сумочки коробочку с часами.
ОНА. Я же заметила, КАК ты смотрел на них в витрине.
МУЖ. Я не стою таких часов.
ОНА. Только ты и достоин их носить. У них гарантия навечно!
МУЖ. Значит, мне не дожить до их поломки. Я так тебе благодарен. Скажи мне кто-нибудь несколько лет назад, что мы будем жить в таком отеле, дарить друг другу на Сильвестр дорогущие безделушки, я бы от ярости убил лжеца.
ОНА. Представляю, как ты стоишь на Тишинском рынке, торгуешь книгами из нашей библиотеки, а к тебе вдруг подходит прорицатель в черном плаще и тихо произносит: “Пройдет совсем немного лет и у тебя будет свой театр. И не далек тот час, когда ты легко подаришь своей жене цацку за несколько тысяч долларов. ”
МУЖ. Разорвал бы того прорицателя в клочки. Мы же с тобой катились в пропасть.
ОНА. Еще в какую. Помнишь, меня задержали на границе с партией турецких сапог?
МУЖ. Как я могу об этом забыть, когда я тогда чуть инфаркт не получил.
ОНА. Я им кричу: “Я известный советский драматург!” А они мне: “Шагай, драматург, в кабину на личный досмотр. Посмотрим где драматурги наркотики провозят. ”
МУЖ. Не будем вспоминать. Давай попробуем заснуть.
ОНА. И все-таки мы победили! Мы доказали, что талантливые люди востребованы во все времена. С каким наслаждением эта таможняя сука меня обыскивала… Попадись она мне сейчас.
МУЖ. Не трави себя. Все это далеко позади. Спим.

Она и Муж накрываются одеялами. За окном беспрерывный шум ливня.

ОНА. Эту Жюли из “Комеди Франсез” утром у отеля ждала толпа поклонников. Мокрые, замерзшие стояли два часа, чтобы только увидеть, как она пройдет к машине. Ты спишь?
МУЖ. У тебя тоже есть поклонник.
ОНА. Издеваешься? У Жюли толпа театралов, а у меня один придурок с диагнозом. Странно, что он сюда не приперся. Может, опять в психушку загремел?
МУЖ. Забыл тебе рассказать. На последнем спектакле в Питере этот псих начал метать букеты прямо в середине второго акта. Орет на весь зал: “Великая драматургия!” и хреначит букеты на сцену. Актеры в панике, пытаются увернуться, текст, к черту, забыли. Корнеевой колючка в целлофане попала в глаз, она с одним глазом отговорила финальный монолог. Администратор с билетершами еле его из зала выволокли. У него еще полкорзины роз оставалось.
ОНА. Желтые?
МУЖ. Кто желтые?
ОНА: Розы желтые были?
МУЖ. Спроси у Корнеевой, она их ближе видела. Оставшимся глазом.
ОНА. Помнишь, на мой день рождения он наш подъезд завалил красными тюльпанами, ты еще поскользнулся на них и получил сотрясение мозга? Я тогда заявила ему, что не выношу красных цветов, а люблю желтые розы.
МУЖ. Если бы я долбанулся головой о желтые розы ты была бы довольна? Давай спать.
ОНА. Зря мы так легкомысленно относимся к этому сумасшедшему? Где гарантия, что он не сбрендит окончательно и не передушит нас?
МУЖ. Брось, он безобидный. Послушай, я должен прорепетировать речь… Господа! Приз, который уважаемое жюри, вручило нам, принадлежит не только нам! Это высокая оценка всей российской культуры! И мы, имеющие честь принадлежать к элите этой российской культуры, счастливы и полны гордости! И ваши горячие аплодисменты звучат в наших сердцах… (Ей) Чем звучат?
ОНА. Ничем не звучат… Я хочу спать…
МУЖ. Спим.
ОНА. Обними меня.
МУЖ. А лицо?
ОНА. Для драматурга лицо не главный орган…

Муж гасит ночник. В темноте слышны стоны любовного томления.
Пока супруги в деликатном мраке занимаются любовью, осторожно открывается дверь балкона и в номер входит промокший и дрожащий от холода Маньяк. Стараясь не мешать супругам, он почти вползает в ванную и выползает оттуда с полотенцем на голове. Так же, стараясь себя не обнаружить, Маньяк берет со стола бутылку вина, отпивает из горлышка. Потом находит недоеденный шоколад и жадно съедает его. Усаживается на пол, безмятежно прислушиваясь к происходящему в постели. Наконец, супруги засыпают. Маньяк выпрямляется. Прохаживается по номеру. Разглядывает призовую статуэтку. Вспомнив что-то, выходит на балкон и затаскивает в номер, залитую водой, корзину с желтыми розами. Долго ищет наиболее выгодное место для цветов, пристраивает корзину на тумбочке у кровати. Присаживается на кровать и с необычайной нежностью смотрит на спящую женщину. Корзина с цветами валится на пол. Она просыпается. Видит Маньяка, подбирающего на полу розы.

ОНА. А-а-а-а!
МАНЬЯК. Только не пугайтесь. У вас, не приведи Бог, может начаться сердцебиение. Все хорошо. Это я. Спите спокойно.
ОНА. Не могу! Не могу! Это невыносимо! Как ты попал в номер? Как!?
МАНЬЯК. Смешная история. Я не успел прилететь на церемонию закрытия фестиваля, примчался только сегодня днем. В этом отеле мест нет, и я поселился в другом, на краю города. Такой ливень, я чудом добрался до вас, а меня, представляете, не впустили.
Сказали, что весь отель занят участниками театрального фестиваля. Меня к вашим ногам привели ангелы.
Маньяк засовывает розу в корзину и снова ставит ее на тумбочку.
ОНА. Какие ангелы, безумец?
МАНЬЯК. Так по всему фасаду отеля ангелочки вылеплены. Пришлось с угрозой для жизни забраться по ангелочкам до вашего балкона, корзину с цветами держал в зубах. Увидел, что вы уже отдыхаете. Сидел на балконе, меня било дождем, а я был умиротворен и счастлив. Милая моя, смысл моего бытия.

 

Татьяна Уфимцева
СНЕЖОК

Городская сказка, 5 мужских ролей, 4 женских

Все дети хотят иметь собаку. Но не все родители готовы осуществить их желания. Особенно, если это простая дворняга, хотя у этой дворняги доброе и верное сердце и отважный характер. Оля и Снежок нашли друг друга на улице. Но родители выбрали Оле другого, породистого щенка. Оле предстоит сделать нелегкий выбор между родительским подарком и своей симпатией. Услышать свое сердце и выбрать настоящую дружбу. Забавная сказка о настоящих ценностях, о верности и предательстве, о простоте и чванстве, о таких разных взглядах на жизнь.

* * *

Во двор, неуверенно оглядываясь по сторонам входит Снежок, симпатичный щенок неизвестной породы.

ПШЛА. О! У нас гости!

Снежок обходит крысу и нечаянно налетает на качели.

МУСЬКА. Смотри куда идешь!
СНЕЖОК. Извините, я вас не заметил.
ПШЛА. Приветик.
СНЕЖОК. Здравствуйте.
ПШЛА. Ты откуда взялся?
СНЕЖОК. Оттуда.
ПШЛА. Ясненько. Ну, давай знакомиться. Меня зовут Пшла Отсюда.
СНЕЖОК. Как?
ПШЛА. Пшла Отсюда. Можно просто Пшла. Так меня называют люди. Иногда визжат при этом. Могут и камнем запустить.
СНЕЖОК. Камнем? Это больно, наверное?
ПШЛА. Больно, если попадут. Но такое редко бывает.
СНЕЖОК. А вас как зовут?
ПШЛА. Ей лень разговаривать. Муськой ее зовут. А тебя?
СНЕЖОК. Не знаю. Мама звала меня «миленький». Но потом она ушла.
ПШЛА. Значит, ты потерялся?
СНЕЖОК. Нет! Просто я еще не нашелся!
МУСЬКА. Как это?
СНЕЖОК. Меня еще пока никто не нашел.
МУСЬКА. Да кому ты нужен?
СНЕЖОК. Хозяину. Или хозяйке.
ПШЛА. Хе-хе. Молодой еще, глупый. В этом мире никто никому не нужен. Каждый сам по себе.
СНЕЖОК. Да нет же! Я точно знаю, что есть человек, которому я нужен. И он меня обязательно найдет!
ПШЛА. Зачем тебе это? Люди злые.
СНЕЖОК. Все?
ПШЛА. Все.
МУСЬКА. Не все.
ПШЛА. Это она про Олю с третьего этажа, Оля ей молока приносит.
СНЕЖОК. Вот видишь, значит не все.
ПШЛА. Ну, почти все. О! Сейчас сам убедишься. Витька с Митькой идут! Прячемся!

* * *

Из магазина возвращается Оля.

СНЕЖОК. Моя хозяйка! Привет! Я так скучал!
ОЛЯ. А где Цезарь?
СНЕЖОК. Его Витька с Митькой увели.
ОЛЯ. Что?!
СНЕЖОК. Пшла говорит, что это к лучшему.
ОЛЯ. Да как ты можешь говорить такое! Он же породистый! Мне теперь влетит!
СНЕЖОК. Почему влетит?
ОЛЯ. Потому что это моя собака!
СНЕЖОК. Твоя собака?
ОЛЯ. Да! Мне ее папа с мамой подарили!
СНЕЖОК. Значит, ты его хозяйка?
ОЛЯ. Конечно. За его родословную папа круглую сумму выложил!
СНЕЖОК. Но я ведь тоже… я ведь…
ОЛЯ. Что теперь делать?!
Из подъезда выходит ПАПА.
ПАПА. Оля, что случилось?
ОЛЯ. Папа, Цезаря украли!
ПАПА. Уже?
ОЛЯ. Я пошла в магазин и привязала его вот тут, возле качелей, вернулась, а его нет. Снежок говорит, его Витька с Митькой увели.
ПАПА. Снежок говорит? Ты его так хорошо понимаешь?
ОЛЯ. Ну конечно!
СНЕЖОК. Они его повели на рынок продавать.
ОЛЯ. Они его повели на рынок продавать. Мама не переживет.
ПАПА. Давно?
СНЕЖОК. Только что.
ПАПА. Тогда успеем их догнать. Вперед, в погоню!
Папа и Оля убегают. Снежок садится возле качелей.
ПШЛА. Да, приятель… жизнь такая штука, в ней не всегда получается так, как мы хотим…
СНЕЖОК. Я думал…
ПШЛА. Поплачь, если хочешь.
СНЕЖОК. Нет, не буду. Это очень плохо, что я не породистый?
ПШЛА. Это ерунда. Просто люди придают этому слишком большое значение.

 

Валентин Зверовщиков
БАЛЛАДА ИНВАЛИДНОЙ УЛИЦЫ

Музыкальная пьеса, 6 мужских ролей, 9 женских

Действие пьесы происходит в 1940 году в еврейском местечке, только что присоединенном к СССР. Жители городка решили поженить слепую девушку Цилю и больного полиомиелитом сапожника Буку.

Главное в пьесе – язык, открытые сердца и мужество жителей городка перед надвигающейся чумой. А также музыка и песни, которые немедленно предоставят заинтересованным читателям. (14 музыкальных номеров)

* * *

НАЧАЛО.
На авансцену выходит седой красивый человек, по всему видно, что не нашего розлива. Его зовут Исаак Фурман.

ИСААК. Добрый вечер, дорогие товарищи или господа, не уверен, что знаю, как сейчас принято обращаться. Многим по-прежнему нравится обращение – товарищи. Остальные предпочитают называться господами. Я не стану это комментировать, потому что такое уже происходило много раз. Когда в наш городок пришла Красная армия и нам сказали, что наш штетл отныне стал советским союзом…
АВРУМ. (Из окна перебивая) Нерушимым?
ИСААК. Все с радостью стали называть господина Когана товарищем. У него был ювелирный магазин, он любил отдыхать всей своей обширной семьей не где-нибудь, а на Ривьере. Обращение «товарищ» ему тоже, наверное, не до конца нравилось, но он согласился, что это лучше, чем ничего.
АВРУМ. (Выглядывая из окна) Простите, Изя, что опять вмешиваюсь, но тут я имею существенно добавить, что мы тогда сколько угодно называли товарищем, например, видного деятеля партии Канторовича, но было очевидно всем и каждому, что это не совсем так.
ИСААК. Спасибо, дядя Аврум. Это очень важное дополнение. (Зрителям) Я появился в этом городке через семь с половиной месяцев хилым недоноском.
АВРУМ. (Снова перебивает)Через наше местечко проходили дороги во все концы света. Можно сказать, конечно, с заметным допуском, что это был центр мира. Из него люди уезжали в Париж, Бухарест, Петербург и, конечно, на родину предков.
ИСААК. Редко кто возвращался обратно. Разве сумасшедший.
АВРУМ. Чтобы поехать в Америку, нужно было просто купить билет на пароход. Конечно, при условии, если у вас есть деньги и паспорт.
ИСААК. Сегодня точно также, что говорит о том, что мир не так уж сильно и изменился.
САРА. (Выглядывает из другого окна) Я, Сара Цукерман, родилась на этой улице в 1898 году. Тротуаров в моём детстве я не помню, мы месили грязь вплоть до 31 года. Только благодаря лучшим людям города, в первую очередь Янкелю Когану, центр мира замостили камнем и по краям проложили узкие тротуары, чтобы два человека могли пройти хотя бы боком…
ИСААК. Затем Янкель в течение долгого срока занимался этим же и в Сибири. Неугомонный был человек! Не угаснет о нем память.
АВРУМ. Ни водопровода, ни канализации, ни электричества тоже не было. Сорок процентов горожан были сплошные евреи, остальные их дети. Многие имели сады и огороды, держали коз и лошадей, не говоря уже о домашней птице.
САРА. На нашей улице, загибайте пальцы, в центре города, стояла парикмахерская Шмиля Шинкаренко, моего первого мужа, слева больница с воротами, справа от парикмахерской, как сейчас помню, синагога, потом мастерская по пошиву платья, в которой заказывали платья из самого Бердичева. А всем известно, что Бердичев это второй Париж. Потом шли по порядку: кинотеатр «Орион», мануфактурный магазин Бени Ройзмана, кузница Шломе Спивака, моего второго мужа, ныне покойного, у него были рук как лопаты. Когда он меня ими обнимал, мне казалось, что он хочет меня вскопать. В глубине к центральному саду стоял дом семьи Коганов, чтобы не особенно бросался в глаза своим богатством, знающие люди говорили, что у них дома лежат ковры в два слоя;
дальше столярная мастерская, спортивный зал «Макаби», в котором также играли концерты Сиди Таль и Яша Гольман, вот это были, я вам скажу, звезды так звезды, а также школа, суд и полицейский участок. Я уже не говорю о частных домах. Вот какая улица! Где вы найдете такую другую?

ОБРУЧЕНИЕ
БУКА. Ты не боишься грозы?
ЦИЛЯ. Когда ты рядом, мне ничего не страшно.
БУКА. Сейчас начнётся дождь.
ЦИЛЯ. Я не хочу двигаться.
БУКА. Тебе плохо?
ЦИЛЯ. Нет.
БУКА. Хорошо?
ЦИЛЯ. Я боюсь.
БУКА. Чего?
ЦИЛЯ. Пошевелиться. Мне кажется, если я сейчас сойду с места, то всё закончится.
БУКА. Ты вымокнешь и простудишься.
ЦИЛЯ. Я – нет.
БУКА. Тогда и я нет.
ЦИЛЯ. Можно я потрогаю твоё лицо?
БУКА. А я твоё.
ЦИЛЯ. Конечно.
БУКА. Я как увидел тебя, когда ты вошла в мастерскую, так и полюбил.
ЦИЛЯ. А я, когда услышала твой голос.
БУКА. А что я такого сказал?
ЦИЛЯ. Ты сказал: «Добрый вечер. Проходите, садитесь»
БУКА. И всё?
ЦИЛЯ. Да. Этого мало?
БУКА. И ты меня сразу полюбила?
ЦИЛЯ. (Со смехом) Теперь мне кажется, что я тебя полюбила еще до того, как увидела.
БУКА. (Обнимает её) Вот и пошел дождь. Ты промокнешь насквозь.
Балагул в кожаном переднике открывает над ними зонт. Второй льет воду на зонт из большой лейки. Третий играет на скрипке.
ЦИЛЯ. Пусть это будет самой страшной бедой в нашей жизни. Знаешь, о чем я сейчас подумала?
БУКА. О чем?
ЦИЛЯ. Я подумала, когда ты меня поцелуешь? А ты всё не целуешь и не целуешь.

Бука целует её.

ЦИЛЯ. Ты первый раз целуешься?
БУКА. Ага. А ты?
ЦИЛЯ. И я. Удивительно, правда?
БУКА. Я совсем не умею целоваться.
ЦИЛЯ. Кто тебе сказал?
БУКА. Ну…Я видел, как это делают другие парни.
ЦИЛЯ. Я тоже не умею. Но мы научимся.
БУКА. Да. Лучше нас в этом городке не будет целоваться никто.
ЦИЛЯ. Согласна. А у нас будут дети?
БУКА. Конечно. Сколько бы ты хотела?
ЦИЛЯ. Для начала двоих.
ГОЛДА. (Из окна) Тут надо особенно постараться, моя девочка.
БУКА. Я даже знаю, как её будут звать. В смысле, девочку.
ЦИЛЯ. Как?
БУКА. Думаю, Голда.
ГОЛДА. (В окне всплёскивает руками) Ай мэй!

ПОСЛЕСЛОВИЕ
САРА. (Сидит на лавочке) Наш рассказ постепенно подошёл к финалу. Через семь с половиной месяцев в феврале родился мальчик Исаак. Роды были тяжелые, Циля не вынесла их. (Голда выходит из дома с запеленатым младенцем на руках, садится на лавочку рядом Сарой и поёт колыбельную) Чтобы выходить малыша, а родился он очень слабеньким, мы бы не справились, его поместили в «Дом малютки» недалеко от Букиной мастерской.

Из дома выходит Исаак Фурман.

ИСААК. А еще через четыре месяца началась война. Эвакуация проходила наспех, подвод на всех не хватало. Главной задачей было вывести детей и стариков. Несмотря на стремительное наступление фашистов, многим, в том числе и бабушке Голде со мной на руках удалось спастись. В толкотне и сутолоке паники про отца забыли. Да он, наверное, и сам не стремился никуда ехать.
САРА. Когда в городок вошли немцы, они долго не церемонились, в тот же день согнали нас в большом рву возле реки, заставили зачем-то раздеться, мне даже перед смертью было стыдно своего обнаженного тела, и расстреляли.
ИСААК. Отца убили в мастерской, потому что он не мог ходить. В последний месяц перед войной он очень болел и уже не вставал самостоятельно.
РОЗА. Мы недалеко отъехали от городка. Бомба попала в нашу подводу
прямой наводкой. Последнее, что я помню в этой жизни, что Мордэхай прикрыл меня своим телом.
ДОРА. А я смогла добраться аж до Ростова. Где на подводах, где на
машине, где на поезде. Потом окончила курсы санинструкторов и дошла с нашими войсками до Праги. Там не повезло. Ночной снайпер снял меня, когда я перевязывала раненого бойца.
ХАВА. Я так и предполагала, что это всё добром не кончится.
АВРУМ. Я всю войну работал на Урале на танковом заводе, там женился
на Эстер Керцман. Однажды приехали в наш городок в отпуск и не узнали его. На том месте, где стоял наш дом, построили больницу для детей. Очень хорошую.
ДОКТОР. Я какое-то время продолжал в ней работать, в терапевтическом отделении, но фронтовое ранение дало о себе знать… Однажды на нашем утреннике в честь какого-то праздника выступали сестры Бекицер. Яша Бадхен стал известным музыкантом. Кто бы мог подумать?
ИСААК. Как видите, бабушка Голда выходила меня. Она прожила еще долгую жизнь и ушла в 82 году легко и спокойно в своей постели. Я живу в США, у меня двенадцать детей и двадцать внуков.

Выбегает девочка очень похожая на Цилю.

ДЕВОЧКА. Дед! Я тебя потеряла. Куда ты вечно деваешься?
ИСААК. Знаешь, Голдочка, мне кажется, я нашел дом, в котором родился. Вернее, место! Да, да, точно!
ДЕВОЧКА. Как ты его можешь узнать, когда тебе было тогда четыре месяца?
ИСААК. Бабушка говорила, что метрах в десяти от нашего дома рос большой платан. Но на этой улице только один платан. Значит, это где-то здесь рядом. Впрочем, неважно.
Подсаживается на скамейку ко всем остальным.
ЯША. (Зрителям) Вы догадываетесь, конечно, что мы сейчас будем петь? (Поют тихо все вместе)

 

Михаил Садовский
ЗОЛОТОЙ ГВОЗДЬ

Пьеса для детей по мотивам народных сказок, 6 мужских ролей (возможно совмещение ролей), 2 женских

Пьеса для детей незатейливая и простая, как всякая народная мудрость. Она о мальчишке, который, ясно всем, вырастет хорошим человеком, потому что надеется на свои силы, готов, не ожидая просьб, помочь каждому, кто в этом нуждается, и любит учиться… а ещё он любит свой дом, каждый гвоздик в нём и своих старых отца и мать, которых никогда не бросит. И всё это… весело, с выдумкой, с песенкой…

* * *

Интродукция.
Бедная крестьянская изба. Отец и мать сидят понурые на лавке. Входит Свен. СВЕН. Матушка, отец… полно горевать, отпустите вы меня…

МАТЬ. Старшие ушли счастья искать… ты последыш, куда тебе, с кем останемся?! СВЕН. Что, что маленький? Я… я…
ОТЕЦ. Да тебе и в дорогу дать нечего! Матсу ведро любимое отдали, Петеру – куртку я снял с себя, а тебе – в доме хоть шаром покати…
МАТЬ. Не пущу! Пропадёшь без толку сам, и нам не поможешь! СВЕН. Нет, матушка, нет, отец! Я один у вас надежда – пойду счастья искать! А в дорогу… (осматривается) в дорогу и гвоздь сгодится… да не простой, а из родного дома… (вытаскивает из стены гвоздь) всё равно на него и вешать нечего! Благословите в
дорогу! И не грустите без меня, я вернусь обязательно… да не с пустыми руками… ну, гвоздик, полезай в карман… прощайте… (кланяется и уходит, родители безмолвно смотрят ему вслед)

* * *

Картина первая. Дорога в поле. По дороге идёт крестьянский мальчик Свен с пустой котомкой на плече и напевает.

СВЕН.
За счастьем все уходят,
И я покинул дом,
Теперь я на свободе
Всего с одним гвоздём.
Увидеть вам придётся
Немного погодя,
Как жизнь повернётся
От этого гвоздя.
Э-эх… когда дома пусто, а есть хочется, пойдёшь хоть куда… Матсу ведро досталось… ну… он старший! Петеру – куртка отцова… а мне, как всегда – остатки! А больше в доме и нет ничего… как там отец с матерью… конечно, отпускать не хотели: маленький, маленький… ну, маленький – а что делать! Вот с ним (достаёт из кармана гвоздь) теперь иду – всё же вещь из родного дома. Не так грустно будет. Ну, давай обратно! (засовывает гвоздь в котомку)
Кто спит и ест дос`ыта,
Не встретится в пути,
Ты гвоздик в стенку вбитый,
Прости меня, прости.
Вдвоём с тобой остались
На много много дней,
И нет тебя на свете
Дороже и родней.
Вот и колодец. Эх, было бы у меня ведро Матса, я бы сейчас воды напился. А когда воды холодненькой колодезной выпьешь, не так есть хочется… ну, нет ведра… а была б у меня сейчас куртка Петера, я бы сейчас постелил её и накрылся бы ей, а когда спишь, вообще есть не хочется… ладно… (устраивается около колодца на земле, котомку кладёт под голову – неудобно) Ты чего колешься? Тоже мне товарищ! (Вынимает гвоздь и засовывает в карман). Засыпает. Раздаётся скрип телеги. На сцену въезжает телега, и у неё отваливается колесо. Крестьянин слезает и пытается надеть его обратно. Он не замечает Свена.) СВЕН (просыпаясь). Здравствуйте!
КРЕСТЬЯНИН. Ой! Кто тут?
СВЕН. Это я, меня зовут Свен. А у вас ведро есть?
КРЕСТЬЯНИН. Что?
СВЕН. Ведро, а то есть очень хочется…
КРЕСТЬЯНИН. Есть? А ты что из ведра есть будешь?
СВЕН. Нет, воды достану из колодца… а воды попьёшь – есть не так хочется…
КРЕСТЬЯНИН. На тебе ведро! Заодно и лошадь попьёт!
СВЕН (достаёт воду из колодца). Вот, спасибо! А у вас колесо сломалось? КРЕСТЬЯНИН. Колесо в порядке, шкворень пополам… теперь колесо соскакивает… до кузницы не доеду…
СВЕН (пьет воду, и его голос раздаётся из ведра, как “волшебный”). Доедешь! Я Вам помогу!
КРЕСТЬЯНИН. Ты? Да ты ж ещё совсем маленький!
СВЕН. Ну, и что?! Вот сейчас гвоздь в ось воткнём, и колесо соскакивать не будет!
КРЕСТЬЯН. Да, где ж его взять? Гвоздь то? Гвоздя нет! Ничего нет!
СВЕН. Есть! (достаёт из кармана гвоздь) Вот он! Только Вы мне его потом отдайте! КРЕСТЬЯНИН. Бог тебя послал! Отдам – точно! На что мне старый ржавый гвоздь? Да и тебе то на что?!
СВЕН. А! Это гвоздь из моего родного дома!
КРЕСТЬЯНИН (приподнимает телегу, надевает колесо, вставляет гвоздь в ось) Ну, Свен, садись! До кузницы доедем, там гвоздь тебе отдам, и перекусим заодно!
СВЕН (усаживается на телегу позади крестьянина) А можно я песню спою!
КРЕСТЬЯНИН. Ты ещё и петь умеешь!? Давай! Ехать веселее будет!
СВЕН (усаживается и поёт).
За счастьем все уходят,
И я покинул дом,
Теперь я на свободе
Всего с одним гвоздём.
Увидеть вам придётся
Немного погодя,
Как жизнь повернётся
От этого гвоздя.
Кто спит и ест дос`ыта,
Не встретится в пути,
Ты гвоздик в стенку вбитый,
Прости меня, прости.
Вдвоём с тобой остались
На много много дней,
И нет тебя на свете
Дороже и родней.
Крестьянская телега
Не едет без гвоздя,
До кузницы доедем
Немного погодя.
По белу свету ясну
Иду, иду, как гость,
Но жизнь всегда прекрасна,
Коль в ней найдётся гвоздь.

 

Михаил Садовский
ПО ДОРОГЕ ДОМОЙ

Пьеса для детей в стихах по мотивам русских народных сказок; Персонажей 10, актёров – 4

Прослужил солдат пятнадцать лет – отпустили его мать навестить. Да не простой оказалась дорога. Повстречал он Царя Петра Алексеевича, Чертей… даже Старуху Смерть… да из всех передряг вышел с честью – выручили его смекалка и сноровка.

* * *

УНТЕР.
По театру дан приказ:
Слушай, зритель, наш рассказ
Про Российского солдата,
Что служил Отчизне свято,
И с самим царём Петром
Потягался он умом!
(в сторону доверительно)
Был смекалкою богат
Алексей Петров солдат!
Верфь. Идёт жаркая работа, стучат топоры, визжат пилы. Россия строит свой флот.
ХОР ПЛОТНИКОВ.
Была – не была. –
Говорила пила!
Одному не поднять –
А возьмёмся трое!
Топором – без гвоздя
Флот Российский строим!
Мачты сосновые,
Борта дубовые,
Ты, волна, принимай
Л`одьи наши новые!
Снасти пеньковые,
Мужики бедовые,
По рекам морякам
На моря суровые!
Была – не была, –
Говорила пила!
Пускай все глядят
На лодьи наши новые!
Времечко такое,
Топором – без гвоздя
Флот Российский строим!
По указу Петра
Флот Российский строим!

* * *

На берегу Невы перед верфью сторожевая будка. На посту стоит солдат – три шага влево – три шага вправо. Луна. Тишина.

СОЛДАТ.
Ах, тоска-печаль несказанная,
Ей цена то грош в дни базарные…
Служба долгая, доля горькая
Тяжела муштрой да казармою…
Кабы бой лихой,
Дело правое –
На врага пойти в рукопашную,
Чтобы штык сверкал,
Чтобы враг бежал,
Чтобы на сердце было радостно!
День за днём одно –
Всё мертвечина,
Всё неметчина-зуботычина…
Где родимый дом, солнце ясное,
Вся душа тоской искалечена!. .
Э-эх, чёрт…
Появляется небольшой чёрт. Солдат замечает его и не верит своим глазам, потом присматривается и понимает, что ему не померещилось.
СОЛДАТ. О, чёрт!
ЧЁРТ. Я тут! Чего?
СОЛДАТ. Ого! Стой, стрелять буду!
ЧЁРТ. Среди ночи поднял,
Не дал поспать!
Ты – звал! Я – пришёл!
Ты – стрелять!
Обиды такой не забуду!
СОЛДАТ. И вправду, чёрт!
ЧЁРТ. Чего удивляться!
Ваше дело – звать!
Наше – являться!
СОЛДАТ. Да, я ведь так, чертыхнулся в сердцах!
ЧЁРТ. А меня подбросило – страх!
Чёрт и солдат говорят одновременно:
ЧЁРТ.
Вот: не надо чертыхаться!
Ваше дело – звать!
Наше – являться!
СОЛДАТ.
Что ж нельзя и чертыхаться!
Кто просил тебя являться!
СОЛДАТ. Душа по дому болит!
ЧЁРТ. Душа? Болит?
А ты от неё избавься!
Кто не велит?
СОЛДАТ. Ишь ты – избавься!
Это как?
ЧЁРТ. Продай душу то,
Чай не за пятак…
Ох, с душой одна морока!
И помрёшь с ней раньше срока!
То болит,
То скорбит,
То мечтает,
То грустит!
А служить то столько лет!
Ох, натерпишься с ней бед!
А без д`уши –
Без душ`и –
Так легко, что хоть пляши!
Ты продай, служивый, душу,
Я возьму её – не струшу!
Рупь возьми – и в трактир!
Закати весёлый при!
Что с душой? Одна морока!
И помрёшь с ней раньше срока!
А без д`уши –
Без душ`и –
Так легко, что хоть пляши!
СОЛДАТ. Как же я без души?
Ступай, чертяка, сам пляши!
ЧЁРТ. Не спеши меня гнать!
Что в душе проку?
Чего не продать?!
СОЛДАТ. С душой морока,
Без души –
Хоть плач!
Солдат без души
Не солдат – палач!
ЧЁРТ. А вот те рупь!
Отогрей в трактире душу!
СОЛДАТ. А пост?
Покинуть трушу!
ЧЁРТ. И всего?
Ступай. Отогрей душу свою,
А я за тебя постою!
(превращается в солдата)
СОЛДАТ. Лихо!
ЧЁРТ. Тихо ты! Тихо!
СОЛДАТ. Мордат, как солдат!
Мордой слегка плутоват…
И потом… ремни то…
ЧЁРТ. Всё потом!
СОЛДАТ. Ремни то надо крестом!
ЧЁРТ. Что ты? Что ты!
Да и кто в такую темень
Разглядит твой ремень!
СОЛДАТ. Никак нельзя!
ЧЁРТ. Вот чёрт! Какая бузня!
Увидят – обхитрю!
Любого заговорю!
СОЛДАТ. Вот дела!
Ну, была – не была!
ЧЁРТ. Ты, солдат, не робей!
Душу как следует отогрей!
(Солдат махнул рукой и пошёл душу греть)

 

Александр Хорт
ЭРДМАН И ГИПНОТИЗЁР

Комедия в двух действиях, трёх картинах, 5 мужских ролей, 3 женских

Действие происходит в сибирском городке Енисейске в январе 1935 года.

3 ноября этого года исполняется 115 лет со дня рождения выдающегося драматурга Николая Робертовича Эрдмана. Будучи фанатичным поклонником его таланта, я долгое время работал над биографией писателя. Сейчас книга готовится к печати.
При работе над жизнеописанием Н. Эрдмана мне приходилось изрядно попыхтеть в архивах. Грех жаловаться – там много интересного. В частности, сохранилась первая картина задуманной им ещё в ссылке, точнее в 1935 году, пьесы «Гипнотизёр». Николай Робертович придумал название, написал первую картину, однако дальше дело не пошло, махнул на неё рукой. И главное – совершенно неизвестно, как драматург намеревался развивать сюжет. Своими замыслами он никем не делился.
Предыстории пьесы была посвящена моя публикация в газете НГ- EX LIBRIS (№6, 20 февраля 2014 года), где практически полностью приведён текст первой картины и некоторые хранящиеся в архиве мелкие заготовки. Там же было сделано предложение литературным смельчакам – продолжить пьесу, довести начатую драматургом историю до логического конца.
Я был первым, и единственным, кто откликнулся на своё заманчивое предложение.
Узнав про эту акцию, некоторые горячие головы тотчас обвинили меня в желании примазаться к великим. Мол, с таким «паровозом» любая белиберда обречена на успех. Это не совсем так, хотя доля правды тут есть. В том отношении, что любое продолжение будет лишь подпоркой для шедевра. Руководствовался же я весьма благородными соображениями.
Первая картина у Н. Эрдмана получилась великолепной. Язык, характеры, интермедии – всё прекрасно. Однако показывать зрителям только её, значит, дразнить гусей. Куда это годится: рассказать начало увлекательной истории, заинтриговать публику и – в кусты. Людям же хочется знать, чем кончилось дело. Какой-то финал должен быть!
Вариантов можно придумать видимо-невидимо. Предлагаю читательскому вниманию один из них. Пьеса есть, её можно даже поставить. Вряд ли зрители станут предъявлять большие претензии к соавтору меньшего калибра, чем Эрдман. Возможно, ещё ему спасибо скажут. Ведь благодаря существованию неожиданно появившихся второй и третьей картин, им посчастливится своими глазами увидеть гениальную первую.

* * *
Комната в доме Владимира Ивановича Затравкина. За столом, сидят и пьют чай Антонина Гавриловна и Эрдман. В углу, на сундуке, Мавра Егоровна читает книгу. Тихо. За окнами снег.

ЭРДМАН. Антонина Гавриловна, почему в вашем клубе так редко показывают фильмы. Помнится мне, кто-то из великих сказал, что из всех искусств для нас важнейшим является кино. АНТОНИНА. Доставлять тяжело, Николай Робертович. Сами знаете, какая сюда дорога, особенно зимой… Вы какой-то конкретный фильм хотели посмотреть?
ЭРДМАН. «Весёлые ребята».
АНТОНИНА. Что-то я краем уха слышала о нём. Это совсем новый?
ЭРДМАН. Да. Премьера была всего месяц назад, в конце декабря. В кинотеатре «Ударник»…
АНТОНИНА. А почему он вас так интересует?
ЭРДМАН. Я с моим другом Володей Массом написал сценарий этой комедии.
АНТОНИНА. Что вы говорите! Да вам в первую очередь должны показать.
ЭРДМАН. Тем не менее ни он, ни я фильма ещё не видели. Когда нас арестовали, съёмки были в самом разгаре. Теперь же Масс в ссылке в Тобольске, а я – тут. Даже фамилии наши в титрах не указали. Не осмелились… Таким вот получился мой первый звуковой фильм. АНТОНИНА. До этого были немые?
ЭРДМАН. Пять штук.
АНТОНИНА. Сейчас вы ещё что-нибудь пишите?
ЭРДМАН. Обязательно. Я просто не могу не писать, без этого задохнусь. Пишу пьесу. Пока написал только первое действие и застрял. Не знаю, чем закончится вся история. Не придумал… АНТОНИНА. Когда планируете придумать?
ЭРДМАН. Тут, Антонина Гавриловна, предсказать невозможно. Всё зависит от случайностей. Сидишь без толку дни напролёт, месяцы, мучаешься, потом в один прекрасный момент неожиданно кто-то войдёт, что-то скажет, и дело сдвинулось… За дверью в сенях слышен сильный топот – кто-то сбивает с обуви снег. Наконец открывается дверь. В комнату, в полушубке и меховой шапке входит Затравкин. Сидящие за столом встают, кланяются и снова садятся. ЗАТРАВКИН (оглядев присутствующих). Кажется, кроме моей мамаши, здесь все свои?
АНТОНИНА. Кого вызывали, Владимир Иванович, те и пришли.
ЗАТРАВКИН. Хорошо-с! (Раздеваясь). Вы, мамаша, пройдите пока в ту комнату, я хотел бы остаться в своей семье. (Мавра Егоровна уходит).
АНТОНИНА. Чует моё сердце, что-то такое случилось, Владимир Иванович. Уж больно вид у вас озабоченный.
ЗАТРАВКИН. Полностью с вами согласен. Есть от чего… Я пригласил вас, товарищи, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие: к нам едет гипнотизёр.
ЭРДМАН. Чего ради? Лучше бы кино привезли.
АНТОНИНА. Какой гипнотизёр?
ЗАТРАВКИН. Знаменитый последователь академика Бехтерева, выученик индусов – Альфонс Доде.
ЭРДМАН. Кажется мне, будто где-то я слышал такую фамилию.
АНТОНИНА. Значит, известный… А с какой сырости его сюда несёт, Владимир Иванович?
ЗАТРАВКИН. Он едет гипнотизировать.
АНТОНИНА. Здесь?
ЭРДМАН. Кого?
ЗАТРАВКИН. Ну, кого это ясно кого – желающих.
АНТОНИНА. Ах, желающих. Где ж таких дураков он отыщет, Владимир Иванович?
ЗАТРАВКИН. Нам предложено выделить их из своей среды.
ЭРДМАН. Владимир Иванович, я-то здесь при чём?
ЗАТРАВКИН. Робертыч, ты меня удивляешь. Ты же писатель, москвич, всё знаешь. К каждой бочке затычка, в хорошем смысле. Не случайно наши земляки советуются с тобой по каждому поводу.
ЭРДМАН. Как раз про гипноз я мало что знаю. Тут нужна специальная литература.
ЗАТРАВКИН. Да ладно, будет тебе прибедняться. Знаешь не меньше нашего.
АНТОНИНА (Затравкину). Кем предложено выделить желающих из своей среды, если не секрет?
ЗАТРАВКИН. Товарищем Почекутовым. Почекутов мне твёрдо и ясно сказал – этот хмырь будет выступать в вашем помещении. Поэтому жизнь от вас, говорит, настоятельно требует, чтобы вы как работники клуба, товарищи, показали себя в этом деле застрельщиками.
АНТОНИНА. Ай-яй-яй! Так и сказал: «хмырь»?
ЗАТРАВКИН. Нет, сказал: «тип». Это уж я для простоты… Только будьте всё время, говорит Почекутов, начеку и вдобавок учтите ваш богатый печальный опыт с кикиморой.
ЭРДМАН. С кем?
ЗАТРАВКИН. С кикиморой.
ЭРДМАН. Это кто же такая, Владимир Иванович?
ЗАТРАВКИН. А ты что – не знаешь?
АНТОНИНА. Он, Володя, не может об этом знать. Николая Робертовича сослали к нам уже после кикиморы.
ЗАТРАВКИН. Ну, раз после, могу в двух словах информировать. Значит так – организовали мы в прошлом году при клубе антирелигиозный музей и назначили этим музеем заведовать Константина Сергеича Тимофеева, Антонины Гавриловны мужа. Ну и вот, перед самой пасхальной кампанией добывает он нам для музея две уники: настоящую кикимору и древний пистолет. А потом неожиданно выясняется, что кикимора вовсе не настоящая, а древних пистолетов вообще не бывает.
ЭРДМАН. Как же вам удалось выяснить эту жгучую тайну?
ЗАТРАВКИН. Из газет. Получаем газеты, начинаем читать и в центральной газете прочитываем, что на съезде музейных работников один авторитетный товарищ стал оперировать нашей кикиморой, как ярким фактом некритического отношения к уникам. Мол, кикиморы так не выглядят. Ваша на себя не похожа. Конечно, говорит, мы колоссально выросли, но имеются, говорит, у нас ещё отдельные, и пошёл, и поехал, и как скажет “кикимора”, так в скобках смех. В скобках-то смех, а у нас слёзы. Ну, конечно, газета московская, крыть её нечем. Мы прибежали в музей, подбежали к уникам, все стоим совершенно бледные, не знаем, что делать.
ЭРДМАН. Ну и что же вы в конце концов сделали?
ЗАТРАВКИН. Сняли.
ЭРДМАН. Кикимору?
ЗАТРАВКИН. Заведующего.
АНТОНИНА. Сняли – полбеды. Только этим дело не кончилось. Стали с тех пор моего Константина Сергеича скобки душить.
ЭРДМАН. Как душить?
АНТОНИНА. По ночам. Ох, и страшно мне было в ту пору, Николай Робертович, спать с ним вдвоём, прямо хоть третьего приглашай. Только закроет глаза, начинает кричать: “Скобки, скобки, кричит, раскройте, задыхаюсь, товарищи, душат они меня, кричит, душат!” Ну, конечно, я стану его тормошить, а он схватит за шею меня руками, смотрит мне прямо в лицо и кричит: “Кикимора!” И что тут, товарищи, самое удивительное, что глаза у него при этом совершенно открытые. Ну, конечно, я спрашиваю. Киса, спрашиваю…
ЗАТРАВКИН. Неужели ты его Кисой зовёшь?
АНТОНИНА. Ночью Кисой. Какого дьявола, говорю, тебе, Киса, не спится? Слышишь? – говорит. Что? – говорю. Смеются, говорит. Где, говорю. В Москве, говорит. Как же, говорю, Киса, в Москве смеются, а ты от этого за девять тысяч километров просыпаешься. Это просто, говорю, насмешка какая-то, спи. Я, говорит, больше в таких условиях спать не могу. Ну, конечно, как женщине мне обидно. Столько лет, говорю, спал ты в таких условиях, а теперь не можешь. Отныне, говорит, я смогу спать только под шумные и продолжительные аплодисменты всего зала и пока, говорит, я для них скобок не заработаю, я вообще, говорит, с тобой спать отказываюсь. С месяц мы так промаялись, а потом он купил шерстяные подштанники и уехал в тайгу.
ЭРДМАН. Друзья мои! (Пауза). Что же мы тут дурью мучаемся?! Где найдём желающих загипнотизироваться?. . Да их и искать нечего. Вот Константин Сергеевич желающий и есть. У человека лучшие годы проходят, а он не спит. Значит, его требуется загипнотизировать. Пускай гипнотизёр его и усыпит.

 

Амди Акимов
КАК МЕНЯ ЗОВУТ?!

Драма. (пьеса – крик в двух действиях), 6 мужских ролей, 1 женская, 1 детская.

Произошла катастрофа. Ее обычно называют «экологической», но если быть более точным, имя ей – «катастрофа педагогическая». Ведь именно пробелы и перекосы в воспитании порождают агрессию в семье, между соседями, конфессиями, государствами, разрушают экологию. Выбросы отравленного сознания страшнее выбросов АЭС, потому как именно они разрушают баланс Сил планеты Земля. Технологически можно покорять космические миры, но при этом иметь «пещерное сознание». И потому…
На маленьком островке посреди океана живут пять молодых мужчин и старик. Почти каждое их утро начинается с драки, потому что победителю достается (по Закону) половина добычи. А добыча-это раковина, которую после вечерней молитвы, ночью, им выбрасывает Море. А в раковине не всегда еда. Но однажды, на берегу появляется огромная раковина из которой появляется прекрасная женщина. И жизнь на островке после этого события начинает стремительно меняться. Нет, она не становится легче, скорее, наоборот. У каждого человека на острове свой темперамент, своя конституция и потому сангвиник Башка рад человеку, который может утолить его познавательный голод, флегматик Хрящ, наоборот, видит в Лэйе – врага, нарушившего спокойствие устоявшейся жизни, холерик Псих в метаниях, калека Урод готов принять любую сторону, лишь бы ему было хорошо. А все дело в том, что Лэйа предлагает людям разбудить Память о Прошлом, изменить себя в Настоящем и получить надежду на Будущее. Она дарит им Ребенка, который обладая новыми знаниями поможет в этом, садит росток, который в будущем избавит людей от голода. Чтобы выжить им придется потрудиться Душой, а это очень трудно. В этой конфликтной борьбе «за» и «против» и общение с шаровой молнией, и рождение ребенка, и рост лозы, и выросшие ноги Урода, превращение в светящийся шар и исчезновение Лэйи, опускающееся и поднимающееся, в зависимости от поступков людей Ядовитое Небо, и вдруг заговоривший в конце действа Молчун. А кто же такой – Старый? Это человек, спасший детей после Большого Страха, воспитавший их по «мудрым законам Земли», человек выносивший им раковины из моря, ломавший каждую ночь ненужную никому Стену (ведь надо им как-то и что-то созидать), и все время ждавшего чуда : вдруг откуда-то появится спаситель. Важно определить кем был Старый, от этого зависят речевые характеристики персонажей, ведь дети вырастают из подражания. Здесь нет главного героя, все – главные. Особенностью пьесы является то, что некоторые диалоги можно решить пластически, невербально. Зритель – старше 18 лет.

* * *

Гроза. Сверкают молнии, гремит гром. Все прячутся под скалой у ложа Старого. Башка успевает накрыть родник створкой раковины.

ПСИХ (пытается набрать дождевой воды в ладони). Пить!. . Пить хочу!
БАШКА (мешает Психу). Кишки сожжешь, дурак!
Псих бросается на Башку. Хрящ и Молчун разнимают дерущихся.
УРОД. Жратва!

Все смотрят в направлении куда показывает Урод и, в отблесках молний, видят огромную, в рост человека, покрытую льдом раковину.

ВСЕ. Жратва!!!
БАШКА. Старый, Море услышало нас!
ПСИХ (Старому). А ты говорил «не слышит», «не слышит»!
ХРЯЩ. Да он пошутил!
УРОД. А вдруг там стекляшка?
БАШКА, ХРЯЩ, ПСИХ (Уроду). Убью!
ПСИХ. Ну вас к черту! Я больше не могу! (Бежит к раковине, но дождь обжигает его, заставляя вернуться под скалу.) Спина!. . Горит!. .
БАШКА. (Психу). Потерпи, там всем достанется!
ПСИХ. Не слепой, вижу!
ХРЯЩ. (Психу). Больно?
ПСИХ. Ерунда!
Молчун дует на плечи Психа.
УРОД (весело). Море, море!. .
БАШКА, ХРЯЩ, ПСИХ (подхватывают). Море, Море, дай силы волне, дай силы волне, мы – дети твои, мы – дети твои! Море, море, дай силы волне, мы – дети твои!. .
Гроза стихает. Светлеет. И чем слабее дождь, тем беспокойнее люди. Последние капли. Пауза. Звериный вопль. Драка за раковину. Победитель – Хрящ.
ХРЯЩ (прикоснулся к раковине, к голове, вскинул руки к небу). Мое! (Пытается втащить раковину в «жертвенный круг»,но не может сдвинуть ее с места.). . Молчун… Молчун, тебе говорю! Оглох что ли?! Иди помоги!. . Мою долю – пополам.
Молчун помогает, но раковина остается на месте.
УРОД. Хрящ, давай я помогу!
ХРЯЩ. Пошел вон, Уродина!. . Тащи, Молчун!. . Башка, без тебя, видно, не обойтись.

Тянут втроем – раковина не поддается.
(Психу.) Ну, чего уставился? Иди, помогай!

УРОД. Хрящ! А, Хрящ!. . Без меня все равно не выйдет…Вы же обожретесь, гады, куда вам столько?!
ХРЯЩ. Иди, толкай, только заткнись!
УРОД. Сразу бы так!. . Я – мощный!… Только все надо делить поровну: мою долю, как всем… Надо, чтобы все по-честному…
ХРЯЩ. Заткнись, сказал!

Раковина трогается с места, но до «жертвенного круга» люди дотащить ее не могут. Все смотрят на Старого.

СТАРЫЙ. Можете здесь.

Люди вместе исполняют ритуальный «танец обладания». Танцуют, настороженно поглядывая друг на друга, потом свободнее и, наконец, даже улыбаясь друг другу. Закончив танец, бросаются к раковине, пытаясь вскрыть, разбить ее, но у них ничего не получается.

Стойте! (Подходит к раковине, опускает на нее ладонь, другую. Снимает с себя рубище, прижимается к раковине телом. Трясется от холода, но прижимается к ней все сильнее и сильнее.)

Люди подходят к раковине, повторяют действия Старого. Лед тает и раковина начинает менять цвет: белый превращается в сине-зеленый, тот в розовый и, наконец, в красный. Теперь раковина излучает тепло. Старый легко приподнимает верхнюю створку – из щели бьет ослепительно- яркий сноп света. Старый открывает створку до конца, и люди видят перед собой светящуюся студенистую массу.

ВСЕ (кроме Старого). Жратва!!! (Бросаются к раковине.)
СТАРЫЙ. Стойте! (Преграждает им путь.) Не трогайте! Подождите!

Люди отбрасывают Старого от раковины и вдруг замирают, потому что масса начинает двигаться, растет, потом студенистая оболочка прорывается, падает, и перед людьми предстает прекрасная женщина. Она, улыбаясь, протягивает к ним руки, но все, кроме Башки, шарахаются от нее.

БАШКА. Птица!. . Белая птица!. .
ЖЕНЩИНА (Башке). Я люблю тебя!. . Я твоя!
БАШКА. Птица!. . Моя белая птица!. . Ты кто?
ЖЕНЩИНА. Меня зовут Лэйа. А как зовут тебя?
БАШКА. Меня?. . Баш…э, нет! Меня зовут…Старый, как меня зовут?!
СТАРЫЙ (плачет). Я не помню…Но и твое имя я высекал на скале!
ЛЭЙА (Старому). Не плачь, все будет хорошо. (Башке.) Хочешь, я помогу тебе его вспомнить? (Легко касается пальцами его висков.)
БАШКА. Не надо!. . Мне больно!. . (Оглядывается на людей.) Лэйа, ты моя!
УРОД. Не подавишься? Добыча общая!
ХРЯЩ. Я пока не знаю, что мы с ней будем делать, но Урод прав.
БАШКА. Общей была только раковина! А «танец обладания» был не в круге!
ПСИХ. Делить! На всех!
БАШКА. Она моя! Моя!
ЛЭЙА. Послушайте меня…
БАШКА (Лэйе). А ты молчи!. . (Всем.) Попробуйте отобрать!. . Ну, кто первый?!.
СТАРЫЙ. Остановитесь!. . Ваша доля в раковине!
УРОД (заглянул в раковину, достал оболочку Лэйи, попробовал.) Жратва!
Хрящ, Псих и Молчун бегут к раковине, разрывают оболочку на куски, едят. Старый показывает Башке на жертвенный круг. Башка подхватывает Лэйю на руки, вбегает в жертвенный круг.
БАШКА (вскидывает руки к небу). Мое!. . Эй, вы! Лэйа сама сказала, что она моя! (Лэйе.) Так?
ЛЭЙА. Сказала. Но это не значит, что…
БАШКА. Слышали? Призываю в свидетели Море!. .
УРОД. Да теперь хоть мою задницу!. . Эх, хорошо!. . Я никогда и не был против.
ПСИХ. Валяй, Башка! Твоя так твоя!
ХРЯЩ. Хоть я и не знаю, что ты с ней собираешься делать, но мне кажется, что все поделено поровну.
Башка сажает Лэйю на жертвенный камень, начинает « танец обладания». Лэйа тоже начинает танцевать. Башка сажает ее обратно, танцует. Лэйа вновь присоединяется к нему, приглашает остальных. Люди не входят в круг, пританцовывают за его пределами. Они впервые видят такое прекрасный танец и, потрясенные им, пляшут сами. Старый, улыбаясь, смотрит на танцующих.

Затемнение.